Но про люк, может, и показалось.

Как же — известное дело, — люки, глюки…

Полет был недолгим. Кресло описало короткую дугу и плюхнулось в воду.

Джой вырвался из рук и поплыл к ближайшей кочке…

Кстати, о кочках!

В полете еще не пришедший в себя Воронков заметил зеркало воды, с частыми плоскими островками на нем.

Хорошо, что не пристегнулся! Плавучесть кресла оказалась нулевой. Или, скорее, даже отрицательной. Впрочем, о наличии каких-либо пристяжных ремней он ничего не мог сказать. Похоже, их и не было. Да и вообще все произошло очень быстро.

Толчок, полет и бултых…

Джой пнул Сашку задними лапами и поплыл.

Сам Воронок немного помучился с определением верха и низа под водой, но вскоре вынырнул тоже.

Едва он отфыркался, проклиная все на свете, как в ноздри ударил гнилостный запах болота.

Над головой Сашки, не касаясь воды, проплывали языки тумана. Джой уплывал прочь бесшумно, как плавают собаки. Его мокрая голова, нацеленная длинной мордой к смутно темнеющему островку, оставляла на черной глади воды две расходящиеся и затухающие бороздки волн.

«Ну, значит, и мне туда, — решил Сашка и поплыл потихоньку, стараясь удерживаться над водой усиленной работой ног, потому что одежда и еще оружие тянули на дно. — И как же бойцы форсировали водные преграды с оружием и прочим? — думал он, понимая, что если не доплывет в течение полминуты, то камнем пойдет на дно. — Тяжело-то как! Я совсем промок! Я сейчас утону! Как бы кстати был таинственный КТО-ТО, кто подставил бы теперь спину».

Но, в отличие от ежика в тумане, Воронкову пришлось добраться до островка самостоятельно. Твердой опоры под ногами он не почувствовал. И на бережок, в отличие от Джоя, со второй попытки вытолкнувшего себя из темной торфяной воды, выбирался долго, хватаясь за пучки травы.

Похоже, что или остров, или только его берег был плавучим сплетением ветвей, травы и кочек. Джой повторно отряхнулся, забрызгав колючими каплями, впивавшимися в лицо.

— Ты не мог бы сделать это в сторонке? Или ты считаешь, что мне не помешал бы душ?

Джой ничего не ответил.

Вдруг над болотом раздался жуткий басовитый рев. Он начинался в самом низком регистре, с рокотом набухал и проникал в самую душу.

— Класс! — вырвалось у Воронкова, — только Гримпенской трясины мне не хватало с собаками Баскервилей.

Впрочем, для собаки Баскервилей рев был слишком густоват и страшноват. Эта собака сама бы забилась под кочку, услыхав такое, от него начинал ощутимо пульсировать воздух в легких и накатывало предчувствие неминучей страшной беды. Да и не собачий это был голос. Но и объяснения типа «газ поднимается ил опускается» тоже не подходили. Сашка мог бы поручиться, что звук издавало живое существо. И встречаться с обладателем этого голоса не хотелось совершенно.