Вороненок всегда полагал, что крики жертв в американских ужастиках давно записаны в некий банк данных и используются в каждом фильме в зависимости от психотипа персонажа. Жалкий толстяк, задираемый саблезубым тигром, всегда кричит, как жалкий толстяк, задираемый саблезубым тигром. Блондинка, столкнувшаяся в шкафу с маньяком, кричит всегда, как блондинка, столкнувшаяся с маньяком и именно в шкафу. Монстры и маньяки тоже издают определенный набор звуков. Рев, раскатившийся над болотами, не походил ни на что вообще. Он мог бы очень обогатить представления создателей триллеров об ужасающих звуках. Он тянул на бюджет блокбастера.

Следующий звук расширил и обогатил представление Воронкова о других звуках — об омерзительных.

Этот звук мог бы издавать вымирающий мамонт, задираемый исполинским вымирающим «смилодон-фаталис», пожалуй, с одним условием — если бы мамонт был снабжен паровым свистком.

Джой еще раз отряхнулся, словно пытался не только осушить длинную шерсть, но и вытряхнуть из ушей застрявшие там противные ноты.

— Какой немузыкальный край, — прошептал Вороненок, начиная мерзнуть.

На этом мокром островке нечего было и думать о костре и просушке. Да и неясность обстановки не способствовала к такой вызывающей небрежности, как открытый огонь. Кто знает, что прячется там в тумане?

Вновь и вновь, наводя жуть, раздавался рев чудовища над болотами, вновь и вновь пронзительно вторил ему паровой туманный ревун какого-то судна, кравшегося по протокам между кое-как прикрепленными к месту островками плавучих растений.

Воронков стучал зубами, сидя на кочке. Джой осторожно пробирался вокруг, словно без особой надежды пытался найти путь к спасению.

Сашка решил разобрать автомат на натянутой на коленях куртке. А на чем еще? Нужно было позаботиться об оружии, побывавшем в воде. Да и любопытно было немного, что там у «Калашникова» изготовленного на «Тульском Императорском имени Петра Великого оружейном заводе», отличается от нашего.

Это было ошибкой. Так ведь: «Знал бы где упал…»

Возиться с неполной разборкой, сидя на кочке и растопыривая колени, чтобы натягивать куртку, оказалось чертовски неудобно. Но тем не менее Сашка откинул вверх крышку затворной коробки, вынул затворную рамку с поршнем газоотвода — самую знаковую деталь «Калашникова» и все детали разложил на влажноватой коже.

Вроде все было как у нас. Ничем особенным автомат не отличался. Разве что целик был диоптрическим и находился не перед газоотводной трубкой, а на крышке затворной коробки, как у израильского «Галила».

А еще нашла объяснение четвертая позиция переводчика-предохранителя. Ударно-спусковой механизм был, очевидно, усложнен для стрельбы фиксированными очередями. Судя по количеству храповых зубчиков — по три выстрела.