Сашка сразу понял, что это та самая, важная птица.

Птичка шла себе, никого не стесняясь и чувствуя себя хозяйкой положения.

— Джой, приятель, ты тоже видишь это?

Джой, подняв уши, пялился на птичку во все глаза.

— И как тебе?

Джой, похоже, был в легком шоке. Он не слышал хозяина. А то, что он транслировал, было непереводимо. Вообще понять собаку можно было, как правило, именно тогда, когда он обращался непосредственно к хозяину или переживал сильное впечатление. В последнем случае он передавал то, как оценивает то, что воспринимает.

Сейчас с ним было что-то непонятное. Он безусловно переживал потрясение, но никак его не оценивал. Во всяком случае он видел что угодно, но не большую птицу. Может быть, собачье божество, если такие бывают. Сашка подумал об этом потому, что эмоции Джоя были чем-то близки эмоциям эскимоса в чуме при виде собаки, но, к сожалению, без какой-либо информационной составляющей.

В это время раздался пронзительный сигнал.

Стрельба тут же прекратилась.

Птичка повертела головой, прислушиваясь. Уставилась немигающим огромным глазом на Воронкова.

Глаз был изумительный и, в отличие от страусиного, да и любого птичьего глаза, на удивление осмысленным. В чем это выражалось, Сашка не смог бы объяснить. Просто видел, что взгляд у птички разумный и, возможно, даже умудренный.

Такую зверюгу можно подстрелить разве что случайно да с большого перепуга. И несчастного сделавшего это Воронков сам приговорил бы к чему-нибудь нехорошему.

Офтальмоптер, — всплыло откуда-то из закоулков эрудиции по аналогии с большеглазым динозавром — офтальмозавром. Название птичке подходило как нельзя лучше.

Пронзительный сигнал повторился.

На этот раз сдвоенный. Звук одного тона шел с «нашей стороны», а звук другого тона, но такой же длительности, с вражеской.

Солдатики немедленно выстроились в ряд и рассчитались на первый-второй. Причем первые Номера остались у баррикады, а вторые отправились в тыл под руководством офицера.

На время своего отсутствия Теркин-Бровкин назначил из солдат старшего (видимо, сержантов на этом поле брани не было), которому вручил желтый шарфик как знак отличия.

Проходя мимо Воронкова, который тоже поднялся, мало что понимая, и принялся отряхиваться, лейтенант сказал:

— Обед. Ты пойдешь обедать на базу, или распорядиться, чтобы доставили сюда?