Потому что неважно, как далеко ты прошел.

Важно, чтобы это была именно твоя дорога.

И пусть кто угодно скажет, что этот путь обернулся смертельным запутанным лабиринтом, Сашка принял его.

И готов был, как жить столько, сколько еще отпущено, получая удовольствие от самого факта жизни, а не от жизненных благ, так и умереть и принять это как должное.

Птичка словно почувствовала его мысли и, остановившись, смерила долгим испытующим взглядом.

Нельзя сказать, что осмысленный взгляд птички был приятен. Скорее нет.

Что-то решив для себя по его поводу, офтальмоптер двинул дальше, уже не задерживаясь и не останавливаясь.

Погода начала портиться.

Поначалу Сашка списал это дело на вязкую, прохладную тень улицы, по которой повела его птица. Но потом, когда они вышли на площадь, окруженную снесенными почти до основания зданиями, Воронков понял, что небо подернулось дымкой пепельных облаков и стало пасмурно. Прохладный ветер порывами налетал, поднимая поземку пыли.

И воздух сделался влажным, будто надвигался дождь.

— Только еще под дождем погулять не хватало, — проворчал Сашка, хоть и обретший изрядную долу самурайского стоицизма в силу озарения, но по-прежнему предпочитавший дискомфорту комфорт.

И вдруг, будто кто-то сказал ему четко и ясно, он понял, что дождя не будет.

— И на том спасибо… — ответил Сашка неизвестно кому, любезно пообещавшему, что хляби небесные не разверзнутся, и чаша сия минует его.

Процессия продвигалась к окраинам города. Мнемонически, по уменьшению груд битого кирпича Сашка понял, что в этом районе этажность зданий была поменьше, чем в эпицентре военных действий. Хотя теперь весь почти город был нивелирован бомбардировками.

Жалко. Красивый, наверное, был.

Внезапно за уцелевшей, прихотливо, уступчато выложенной стеной открылся парк. Зеленый, несколько запущенный газон, грибовидные деревья — кажется, липы, стоящие живописными группами. Мощеная дорога взбиралась на холм. Кое-где на газоне виднелись черные воронки, обрамленные клочьями вывернутого дерна, но парк явно не обстреливали специально. Разве что случайные снаряды залетали.

Птица уже поднялась на холм. Вновь оглянулась. Начала спускаться по ту сторону.

Сашка заспешил, боясь, что, если потеряет птицу из виду, она может исчезнуть так же внезапно, как появилась в городе, и он тогда не будет знать пути и останется обречен скитаться глухими окольными тропами.

Джой тоже заволновался, но теперь уже убегать вперед не стал. Что-то заставляло его держаться подле хозяина. И так было нужно.