— И какая лапка должна быть, чтобы такой… хандой… ворочать? — поинтересовался Артем, недоверчиво разглядывая «дыньку».

— Большая, наверно, — резонно ответила Матильда.

Ну да. Вспомнить хоть костюмчики, которые он на складе обнаружил. Да и ствол, найденный там же, тоже не под девочку-дюймовочку сделан.

— Значит, ханда, говоришь, — задумчиво проговорил он. — Ручка, то бишь. Одна штучка. Ну что, посмотрим, для чего она предназначена?

Он вопросительно посмотрел на напарницу, но та молчала, а мимика арахнов богатством и удобочитаемостью не отличалась.

— Лады. С Богом, понеслись.

Артем протянул руку к шарику, но коснуться его не успел. Яркий свет, неприятно-желтый, словно проникающий сквозь грязную занавеску, озарил помещение. После царившего здесь полумрака он резанул по глазам, и Артем поморщился, но голова сама повернулась в сторону источника света.

Свет исходил из трубы, в которой плавала чудовищная голова, и о которой Артем в пылу поисков успел забыть. Со дна, сокрытого в мощном постаменте, лениво всплывали разнокалиберные пузырьки. А потом… Артему показалось, что он услышал металлический щелчок, когда «утопленник» раскрыл глаза.

— ʼад ʼриветствовать ʼапитана ʼорабля.

Откуда доносится голос, понять было невозможно. Звучал сам воздух, и от этого становилось страшно дышать. Однако это был живой голос — голос разумного существа, недовольного тем, что его побеспокоили.

О господи…

Артем в последнюю секунду прикусил язык. Слово — серебро, молчание — золото… Нам не дано предугадать, чем слово наше отзовется… Нет, в оригинале было «чувство». Но все равно, в этом странном месте следовало соблюдать осторожность.

Потому что, похоже, именно его слово пробудило от многовекового сна обитателя «аквариума». Конечно, если тот действительно спал.

А если не слово, то что? Движение?

В сознании Артема снова и снова, словно заскочившая запись на диске, прокручивалось все, что произошло за последние несколько минут. Матильда позвала его, он подошел… осмотрел «ханду»… поднес руку…