Артем почувствовал, что руки начинают неметь. Еще немного — и он просто уронит фрау Матильду к чертовой бабушке. И тогда все придется начинать сначала.

Ну и хрен с ним.

Он дернул паучиху назад — резко, но достаточно аккуратно. Только бы не задеть «вуаль»… Руки дрогнули, и тут Артем понял, что задевать нечего.

Нити исчезли. В глубине гладкой поверхности двери, похожей больше на толстое матовое стекло, чем на металл, догорали огненные линии. Послышалось тихое, но звонкое «чмок!», и створка начала медленно уходить в паз.

Вот и все.

Артем опустил паучиху на пол, выпрямился и огляделся по сторонам. Во рту стоял омерзительный вкус ржавчины: сам того не заметив, он сглотнул немного крови. Сознание разрывалось между двумя желаниями: избавиться от этого вкуса… и занять лежачее положение, чтобы не вставать как минимум сутки. Нормальные земные сутки.

— Не слипай! — раздался гневный вопль «вдовушки». — Сейчас захлопнется! Что будешь делать?

Да, пожалуй, она права.

Артем пососал язык, чтобы во рту собралось побольше слюны. Нехорошо, конечно, плевать на пол, но…

Он еще раз мрачно огляделся, словно в коридоре невесть откуда могла появиться урна, и сплюнул в угол, потом прочистил нос и прошел внутрь.

Небольшой зал вызывал навязчивое ощущение дежавю. Нет, дежавю тут ни при чем. Просто такие же пульты управления с экранами он видел… да, в самом начале путешествия по подземелью. Только вот полупрозрачной колбы в три метра высотой там не было.

Внутри которой плавало нечто, увитое проводами — круглое, бледное. Мягкий слабый свет, заливающий зал, не мог проникнуть в густую полупрозрачную жидкость. Артем подошел ближе… и тут словно пудовый кулачина вошел в поддых. Едва успев сложиться пополам, он оперся о ближайший пульт, и его вырвало.

Человеческий организм — штука надежная. Недаром Господь четыре дня отрабатывал технологии на материи живой и неживой, травках, цветочках и братьях наших меньших. Но в один непрекрасный миг заложенный Господом запас прочности кончается.

И что станет последней соломинкой — только Ему, Господу, ведомо.

В своей жизни Артем многое пережил и много на что насмотрелся. Но это… Зрелище было омерзительным до тошноты и в то же время жалкое.

Человеческая голова. Лысая, как яйцо… нет, скорее, как какой-то чудовищный плод, гниющий изнутри. Толстые натруженные вены перерастали в трубки, сделанные то ли из пластика, то ли из высушенной кожи, и по ним лениво текла темная жидкость. Такие же трубки пучками торчали снизу, из шеи. Глядя на него, Артем ощутил нечто вроде раздвоения личности. В то время как одна половина его сознания боролась с ужасом и отвращением, другая спокойно и беспристрастно перечисляла приметы пострадавшего (жертвы?) и признаки, по которым можно было установить причину смерти.