Уф, кажется, дошли. Мысль о том, что где-то рядом, в двух шагах от нас, может при смерти лежать Сванич, подгоняла не хуже любого кнута. Только бы успеть, только бы успеть, только бы… Ну!

Черт! Илла и остальные наблюдатели, кружащиеся сейчас над нами тремя хищными птицами, не соврали. На плато (его и в самом деле правильнее было назвать «пятачок») не было никого. И ничего.

На его поверхности (да уж, ровной ее можно было назвать только при взгляде с большой высоты) громоздились россыпи валунов в человеческий рост, змеились глубокие трещины, обломанными зубами торчали осколки рухнувших откуда-то сверху глыб, но никаких следов металлической тарелки под названием «опорник» не просматривалось.

У меня даже руки опустились: я до последнего надеялся, что это просто сверху не видно, а на самом деле Сванич вот он, за гребнем, только выйдем – сразу и наткнемся. Глупое чувство…

– Илла, – спасибо Бьяну, он не стал разделять со мной мое расстройство. – Илла, ты не сориентируешь нас, откуда сигнал маяка идет?

Точно! Маяк! Как я мог про него забыть. Хрипящая в конвульсиях надежда тут же бодро подняла истомленную голову, как будто не она тут только что пускала кровавые пузыри.

– Он недалеко, – обнадежила Илла. – Вектор на три часа.

Я тут же уставился на три часа. Ничего. Тьфу ты, не на те три часа. Другая система исчисления. Ну?

…И что? В направлении, куда посылала нас Илла, пейзаж пятачка сильно не выделялся. Ну, разве что какая-то наклонная плита там торчала, но она и близко не могла служить укрытием для корабля размером с опорник.

– Это вот под той плитой? – уточнил задачу Бьян.

– Мне сложно сверху судить о плите, она у меня выглядит плоской, – судя по голосу, Илла внимательно присматривалась к своему сканеру. – Но сигнал расположен примерно в середине площадки.

Я присмотрелся. А похоже. Плита как раз посередине и есть. Он там?!

– Идем! – я рванулся вперед, как будто и не было этого изматывающего подъема по раскаленному склону. Откуда только силы взялись?

Десять метров, двадцать, сорок. Да уж, это с корабля тут все гладко да сладко, а ногами идти – без них и останешься. Сплошные валуны и осколки породы, через которые иногда не переберешься. Приходилось огибать. Полоса препятствий та еще, куда до нее тренажерам на базе! Тем более там и жары этой проклятой нет. Ну, все. По возвращении на Землю – в отпуск, и только на север, в снег. Чтобы упасть в него и лежать, лежать, лежать…

Но по мере приближения к плите мои мысли о холоде, казалось, начали материализовываться. Мне на самом деле стало холодно.