Все это было сегодня. До полудня. А после полудня я… пошел в бар. Помню, да. И даже немного там с кем-то поговорил. А потом взял бутылку с этим отвратительным пойлом (я посмотрел на свою руку, держащую эту самую бутылку, и содрогнулся) и пришел в свою каюту.

И вот я здесь. А они, я покосился на экран видеофона, там.

И пошли в жопу, там и оставайтесь. Я врезал по клавише управления – «закрыто», отхлебнул из бутылки еще (нет, ну все-таки какая же это феерическая гадость!) и поковылял к креслу. Дайте пострадать дальнему курьеру.

Суки. Не дали.

Осторожный, даже деликатный стук в дверь настолько не вязался с противными трелями видеофона и настолько выпадал из общей картины нынешнего мироздания, что я даже удостоил его взгляда. Ее, в смысле. Дверь.

И словно в ответ, она удостоила взгляда меня. В прямом смысле. Она (дверь) на меня посмотрела. До моего замутненного сознания сей факт дошел не сразу, но когда дошел, то первым делом я запулил бутылку с остатками пойла куда подальше. И руку после нее вытер. Потому что опыта общения с белой горячкой у меня еще не было и обретать его я не собирался. А этой гадостью, я так понимаю, еще и не то обретешь. Я убедился, что бутылка укатилась достаточно далеко, и перевел взгляд на дверь. И опять вздрогнул. Она по-прежнему на меня смотрела.

А потом улыбнулась до боли знакомой, но все еще неузнаваемой улыбкой и пошла волнами, как будто в озеро кинули камень. Мое сознание начало медленно съезжать куда-то вбок.

А в двери вдруг образовалось отверстие, которое очень быстро расширилось и впустило…

– Аваша! Сука! – меня как будто кипятком ошпарили. – Скотина! Убью!

Было бы под рукой что-либо стреляющее, ей-богу, не знаю, чем завершился бы сегодняшний вечер. Вот ведь скотина! Ну нельзя же так пугать.

Кошачий полубог внимательно выслушал мои эмоциональные «приветствия» и задумчиво почесал лапой нос.

– Строго говоря, если я правильно понял твои обозначения, – промурлыкал он в своей невозмутимо тягучей манере, – назвать меня самкой собаки не очень верно биологически.

Он поправил одну из своих ленточек, почему-то завязанную бантиком на ухе.

– Да и термин «скотина» больше относится к земным животным.

Все, что я мог сейчас делать – это тяжело и многообещающе дышать на эту кошачью пародию. Вдруг поймет, что я страшен во гневе?

Аваша не понял.

– Но, учитывая твое эмоциональное истощение, – он сдвинулся в сторону от двери, – я тебя прощаю.

Ответить я не успел, потому что как раз в этот момент пробирающийся в проделанное Авашей отверстие Дюид одной грушей залез в каюту, а второй – застрял.