Собрались без галдежа, без зубоскальства. Кто переваривал услышанное от сержанта, кто думал об Окрошке, которая казалась ему последним городом на краю света. Возможно, недостижимой целью.
Крот наклонился, чтобы поднять с травы цепь и наручники — по привычке, но потом выпрямился и пошел прочь. Этайн припустила за ним, стараясь не отставать и не жаловаться, хотя испытывала нешуточные боли в натертых ногах.
В воздухе парило. Пели птицы, летали бабочки-капустницы. Подпехи прошли через поле, на котором не было ни малейшего намека на войну. Вдалеке стояла пустующая ферма. Посередине большого участка, покосившись на воткнутом в землю шесте, торчало огородное пугало. Одна рука поднята, словно в приветствии.
При желании в этом можно было увидеть символ — голова у пугала была тыквенной и точно так же зловеще-весело скалилась широким прорезанным ртом. Так же, как на шевроне батальона «Смердящий».
12
12
— В нехорошее время пришли, подпехи, в нехорошее. Эльфы прорвались…
— Где?
Сказочник достал карту, развернул. Командир гаубичной батареи, гоблин в расстегнутой куртке и с непокрытой головой, с ухмылкой сунул нос в грязные потертые бумаги.
От полевой кухни тянуло едой: кашей с мясом. Лейтенант Полдник только что распорядился накормить гостей, и они утопали в сторону котлов, стоящих в хорошо замаскированной низине в стороне от наблюдательного пункта.
Тяжелые длинноствольные гаубицы, врытые в землю так, что торчали лишь верхушки, сейчас молчали. Жерла орудий смотрят в хмурое небо, затянутое дымами от пожарищ. Обманчивая тишина и расслабленность. Обслуга и артиллеристы, впрочем, были все время чем-то заняты. Чувствовалось напряжение. Враг приблизился вплотную, а батарею никто не прикрывал. В случае если Дети Цветов атакуют непосредственно ее, гоблинам придется отбиваться самим.
— А вот здесь прорыв. Так нам передали, — сказал Полдник, указывая на карту. — Через мост таки прорвались.
— Мы прошли южнее Сучка вчера вечером.