А она все плакала. Хотя, плача и глядя на огромное, заволоченное пылью солнце, Омид понимала: всё. Всё плохое кончилось. И теперь никто, ни одна живая душа не в силах отнять у нее этого маленького мальчика и прилагающееся к нему огромное счастье. Ахура-мазда снизошел к ее молитвам и благословил судьбу Омид из Фейсалы, сироты, оставшейся без родителей в возрасте девяти лет, проданной за долги семьей дяди, названной Шади новыми хозяевами. Омид выплатила свой долг, вернула имя и будет счастлива. Теперь и навсегда.

* * *

Баб-аз-Захаб, две недели спустя

За ставнями занималось яркое утро.

По садовым дорожкам шаркало множество ног – с высоты альминаров дворцовой масджид неслись крики муаззинов. Рассветная молитва. Пятница. Проповедь самого халифа. Слуги, гулямы, приказчики, разносчики – все тянулись к огромной площади перед новой мечетью.

Садун ибн Айяш поморщился: ему никогда не нравились эти завывания, особенно на рассвете. Можно подумать, нельзя созвать верующих на молитву как-то более прилично. Колоколом, к примеру. Вопли муаззина всегда его будили. От них бросало в пот.

Впрочем, сейчас призыв к рассветной молитве застал старого лекаря отнюдь не в постели.

Садун аккуратно отложил в сторону калам. Подул на высыхающие чернила. Его труд был окончен.

Признание Садуна ибн Айяша. Полное. Безоговорочное. С перечислением всех имен, событий, переданных и полученных сумм денег.

– Почему ты не хочешь бежать? – мрачно спросил полосатый кот.

Знакомый джинн предупредил вовремя. Сегодня перед рассветной молитвой вазир барида Иса ибн Махан совершит гениальный, поражающий своей смелостью шахматный ход – падет на колени перед халифом и признается во всех злодеяниях.

А Исе ибн Махану есть в чем сознаться. Например, в том, как он брал деньги от госпожи Мараджил. Как подбивал несчастного, безумного аль-Амина на непоправимые деяния. Как с ним, Садуном ибн Айяшем, сговаривался убить не только халифа, но и его жену с наследником. А уж то, как Садуну удалось упрятать в яму нерегиля, и подавно известно вазиру барида. Все вскроется, все тайны и секреты выйдут наружу, под яркий свет халифского гнева…

Ибо Абдаллах аль-Мамун свято верил, что ужасы резни в хариме и убийство аль-Амина – страшные случайности, дело рук распоясавшейся парсийской солдатни, опьяневшей от крови. Он уже сослал молодого Тахира ибн аль-Хусайна, предварительно устроив тому страшный разгон в зале приемов. Молодой полководец смиренно принял на себя всю вину и удалился в Ракку, с трудом увозя награбленное и надаренное.