Углубившись в лес, он побегал, попрыгал, размялся, но так и не согревшись, скорым шагом отправился к машинам, взять у водителей что-нибудь теплое. И тут заметил, как из леса на дорогу скользнула какая-то плоская в темноте фигура человека и послышался тоскливый, монотонный плач. Это хлипкое, призрачное существо спотыкаясь побрело по колее – в ту же сторону, где были спрятаны машины, кажется, ничего не замечая вокруг. Приблизиться к нему вплотную не составляло труда, но Савватеев двигался на расстоянии, помня о необычной прыти этого «подростка».

А тот внезапно растворился в темноте, будто привидение, и остался лишь его по-детски горький всхлипывающий голос, исходящий неизвестно откуда, но всего-то в трех-четырех шагах от Савватеева. Несмотря на ночь, он отчетливо различал деревья вокруг, дорожные колеи и даже белесый мох на обочинах, но человек пропал!

– Эй? – окликнул Савватеев и достал фонарик. – Ты где?

Плач оборвался.

– Чего надо? – послышался скрипучий, неприятный голос. – Наехали тут, шастают по лесу… Не подходи ко мне!

– Я на месте стою, не бойся…

– Вот и стой! Или вообще иди отсюда, ты мне не нужен.

Савватеев включил фонарик: на дороге сидела живая мумия, одетая в рваное, засаленное тряпье, голый череп обтягивала черная, морщинистая кожа, а лицо иссохло настолько, что рот не закрывался и обнаженные крупные белые зубы мерцали в темноте, как у обезьяны.

– Ты кто? – спросил Савватеев, испытывая отвращение.

– Охотник.

– На кого же ты охотишься ночью?

– Выслеживаю зверя. А вы ходите за мной и мешаете! Убери фонарик!

Его скрипучая речь отдавала явным безумством.

– А что же ты плачешь? – Савватеев отвел луч фонаря в сторону.

– Зверя приманиваю.

– Плачем?

– Ну… Услышит зверь, придет, чтоб съесть…

– Какой зверь?

– Людоед!

– Здесь что, людоеды водятся? – осторожно спросил Савватеев и сделал вперед два шага.