– Ты… ты рот закрой! – крикнул Чудак.

– Это почему же? – поинтересовался Толстый. – Это почему только ты имеешь право голоса? Вот ты… ты везешь свою тетку инопланетянам. Имеешь право. Тебе даже повезло, что тетка твоя в жизни ни одной операции не делала, иначе Братья ее бы не приняли. Не знали, да? Что, правда не знали?

Толстый, насколько ему позволил ремень, оглянулся, с искренним удивлением посмотрел на Кролика, Чудака и Пацана.

– Вы что, дебилы, даже бумаг не прочитали, которые давали в этом похоронном бюро? Покойничек должен быть целым, неповрежденным. В смысле – одним куском. Так его хоть под каток сунь и в блин раскатай – если органы все на месте, если не оторвались друг от друга, то вполне можно сдать и обменять. А если вот аппендикс вырезали или даже миндалины удаляли – все, товар порченый, – Толстый помахал рукой. – Пока-пока! Зубы, правда, не считаются. Хоть все зубы удали – нормально, примут. И еще аборты не считаются. Если внутренние органы, опять же, не повреждены в результате. И пластические операции тоже не препятствуют. Тут мне повезло, да. Моя благоверная пять абортов делала. Пять, представляете? И штук пятнадцать пластических операций и коррекций. Когда подохла, наконец, я даже и не подумал, что могу выиграть в эту мертвяцкую лотерею с такой латаной дохлой сукой, а оказалось – вот, пожалуйста. Всю жизнь из меня эта тварь соки тянула – на операции, на шмотки, на диеты, на курорты, на маникюр, на массаж, на то, на се, на черта, на дьявола… Если посчитать, то не такой уж высокой у меня прибыль получается от этой сделки. Но ничего, хоть свое верну, и еще на девок останется. Из бизнеса я хрен стану вынимать денежки на гульбу, а вот эти, от Братьев подарочек – с удовольствием прогуляю с шалавами где-нибудь на теплом море-океане. А что эти уроды из космоса с ней сделают – мне наплевать. Хоть на опыты ее пустят, хоть оживят и будут на ней воду возить… сексуальной игрушкой сделают. Что там еще предполагают? Съедят? Да пусть жрут! Было бы можно, я бы ее хоть десять раз свиньям скормил… Сам не знаю, как удержался и лично ее не грохнул. Не заказал даже. Вытерпел, и теперь – награда. За терпение!

Последние слова Толстый выкрикивал, размахивая руками. Раз или два врезал по подлокотнику, расшиб костяшки пальцев на правой в кровь. Алые брызги слетели с его руки на брюки, но Толстый на это внимания не обратил.

– Что уставились? Чего мне ее жалеть? Кто-то из вас такую пожалел бы? Скажите мне честно – пожалел бы? Вот ты… – Толстый ткнул пальцем в сторону Егора Токарева. – Ты бы не отдал?