Включился тепловизор – небольшие пятна на деревьях, птицы. Людей не видно, хотя уже есть такие костюмы, которые скрывают тепловое излучение человека… Но откуда такое оснащение у Непримиримых? Вообще не было пока ни одного нападения…

«Ключевое слово – «пока», – напомнил себе Командир. – Когда-то все случается в первый раз. У кого-то не выдержат нервы – и всё. И начнется. И если все равно с кого-то начнется, то почему и не с нас? Вот прямо сейчас?»

– Пассажирам пристегнуться, – Командир посмотрел на обзорный экран. Господа счастливчики несколько побледнели, но, в общем, ведут себя нормально. То есть для человека, которого через несколько мгновений могут вытащить из машины. Что, дескать, сволочь, позоришь человечество? А вот тебе по сопатке! А вот тебе с носка! Ничто так не поднимает среднего обывателя в собственных глазах, как возможность пнуть ближнего своего, да еще и с идеологически правильных позиций. А там борцы за честь и достоинство войдут в раж, отыщут более-менее крепкую ветку на дереве, веревку, да и повесят предателей…

И чтобы этого не произошло, нужно будет стрелять. По людям. Защищать тех, кто лично тебе противен. Ведь противен же?

Крупное оранжевое пятно на тепловизоре пересекло дорогу – собака. Бродячая собака, крупная. А может, даже волк.

То есть… Значит, если люди, которым ты, в принципе, симпатизируешь или побудительные мотивы которых ты полагаешь правильными, соберутся наказать тех, кто лично тебе неприятен, то придется защищать этих, неприятных. И, что самое смешное, не из высоких моральных принципов, не оттого, что ты считаешь это правильным, а потому, что тебе за это платят деньги. Зарплату тебе платят и премиальные за каждый рейс без происшествий и без жалоб со стороны пассажиров.

Ты скрипишь зубами, ругаешь себя последними словами, и больше всего злит тебя то, что и пассажиры везут своих покойников не оттого, что считают это правильным, не оттого, что постигли замысел инопланетян, а из-за денег. Тупо – из-за денег. И чем ты отличаешься от них? «Тебе разве не противно это делать?» – спросил у Командира полгода назад Олежище. Накрыл «поляну» перед уходом, как положено, проставился, как следует, а на прощание, когда все уже были веселы и непринужденны, тихо спросил у Командира: «Тебе – не противно? И сам ты себе – не противен?»

Командир тогда ничего не ответил. И до сих пор старательно уклонялся от ответа, даже с самим собой старался этого не обсуждать.

Рейс, двое суток отдыха, снова рейс. Два месяца отпуска, ежеквартальные премии и выслуга. У нас ведь деньги просто так не платят, понимают, наверное, за что такие условия работы. И Олежище понимал, что такой работы он больше не найдет и что назад его не возьмут. Но все равно ушел. А Васька Крынкин, многодетный отец, не ушел. Честно тянул лямку, без нареканий. Случайно выстрелил себе в голову на охоте. Совершенно случайно.