«Сейчас Егорка его пошлет, – подумал Командир. – С ходу, не задумываясь». Но Егор молчал. Именно что задумался стрелок. Как-то они говорили о том, можно или нельзя своих покойников отдавать, и вроде Егор был полностью уверен в том, что нельзя… А тут молчит, опустив взгляд. «Неужели слова этого подонка, слова Толстого так на него подействовали? – Командир недоверчиво покачал головой. – Странно».

– Не знаю, – после долгой паузы сказал Егор. – Вот честно – не знаю. Нехорошо это. Ты вот жену нелюбимую везешь, тебя понять, наверное, можно… Вот почему ты с ней не развелся – не понимаю, если детей нет. Нет, ладно, допустим, там имущество, дележка. Ладно. Но когда нужно кого-то родного отдать… Мать, например…

– А что в этом такого? – вмешался вдруг Кролик. – Мать… Почему можно зарыть в землю и оставить гнить, а отдать – нельзя?

Голос его дрожал, нос дергался, и пальцы тряслись, когда Кролик поправлял поминутно очки.

– Мы жили в двухкомнатной квартире… хоть не в однокомнатной, и то повезло. Она всю жизнь проработала учительницей. Наверное, хорошей – к ней ученики часто приходили… на праздники, на день рождения… Хорошая, наверное, была учительница. И как мать – добрая. Говорят, на своих детей у педагогов времени не хватает… А у нее находилось. И поиграть со мной, и поехать куда-нибудь… куда денег хватало. Отец давно погиб, я еще грудником был, только ее и помню. Она сама меня тянула, так замуж снова и не вышла. А я не женился. Куда я молодую жену приведу? К нам, в «двушку»? И маме к старости устроить шоу «Две хозяйки на кухне»? Я ведь даже девушку не мог к себе привести: какая порядочная согласится остаться у меня ночевать, если мы в квартире не одни? Нет, мама никогда не вмешивалась, всегда улыбалась, предлагала чаю… Но я не мог. Понимаете? Не мог я так. А потом мама умерла. Меня даже дома не было, пришел вечером, а она… – Кролик снял очки, вытер стекла о рубашку. – И тут мне сообщают, что… ну что можно обменять… Я сразу решил было, что не буду. Что нельзя, неправильно. А потом подумал: а что сказала бы мама? Она ведь всегда пыталась мне помочь – поддержать, защитить… Она всю свою жизнь мне отдала, так неужели после смерти… после смерти она отказалась бы мне помочь? Нет, она сама бы предложила. Мы с ней никогда об этом не говорили, но она не отказала бы. Настаивала бы… Она… Она у меня…

– Ага, – противным голосом засмеялся Толстый. – А ты ее – на консервы. А еще говорят, что у них, возможно, мода на чучела из людей. Любят набить опилками человека, лаком покрыть и поставить в комнате. Или просто голову на стену, как мы – кабаньи или оленьи. Ну, мало ли на что? Мы же их практически не знаем. Называем Братьями, а о чем они думают, как мозги у них устроены – никто не понимает. Я спрашивал раньше, мне сразу интересно стало. У профессоров спрашивал, у писателей. Зачем им покойники? Знаете, что мне говорили? Сказать?