Закипевшая картошка бурлила на плите, все звякала и звякала крышкой кастрюли.

— Перестань, Надя, глупо, — вполголоса ругал маму папа.

— Лари-иска!

Проскрипел возле крыльца велосипед почтальона.

— Фаина! Фаина, будешь ли газ-то брать?

— Буду!

— Лари-иска!

— Он брат мне…

— Как решите, Юрий, как решите…

— Фаина-а, спишь, что ли?

Кто-то все всхлипывал, дышал хрипло где-то рядом, под стеной, в ней самой, болезненно скрипели доски под ногой почтальона, всходившего на крыльцо.

— Ну что ты, мама, не надо…

— Ла-а-арка!

Мимо прогрохотали ботинки сестры.

— Не будет, дядь Вась, бабушка газ брать, — бросила она с крыльца почтальону. — Сережа с Надеждой ее в город заберут. В бабы-Катину квартиру.

— А Катерина Дмитриевна что ж, померла? — расстроился дядя Вася.

Звякнул печально звонок на руле велосипеда.

— Третий год как, — ответила Лариса.

— А ты что, Ларочка, нынче какая черная вся? — посмеялся почтальон.

— Так все кружева нынче Танькины, — расхохоталась сестра, грохоча ботинками с крыльца. — Не лезет на меня ангельский костюмчик уже. Вот и вы не лезьте…