Она съехала на попе и ладонях в яму с остатками картошки. Картошины были все маленькие, темные и сморщенные, в толстых белых усах. На длинных полках поблескивали в полутьме ряды запыленных банок.

Таня вылезла из ямы, отряхнула подол, огляделась. Она бывала раньше в подполье — с бабушкой и мамой. Помогала доставать банки с соленьями и спускать вниз новые. Обметала веником паутину с единственной лампочки. Но сейчас лампочка не горела. Под ногами хрустко и влажно ломались картофельные усы, а в самом темном углу, где никогда не было ничего интересного — вечная куча старого тряпья, — кто-то дышал. Трудно и хрипло.

— Тварь ты жадная, Ирина! — крикнула наверху, в кухне, мама. — Ты ведь сразу дом продашь, как только…

Дыхание в темноте стало чаще. На выдохе слышался едва различимый стон.

— Какое твое-то дело, Надька, — каркнула Ирина Викторовна. — Хоть бы и продала, ты-то в этом дому никто. И звать никак. Пусть мужики договариваются. Не моя беда, что я со своим мужиком в ладу, а ты…

Долгий, мучительный стон заставил Таню забыть о голосах над головой. Она вытянула руки и двинулась вперед, каждую секунду ожидая, что руки коснутся старого пыльного тряпья. Но груды ветоши как не бывало. Вместо нее в углу, за полками, скрытая от глаз, обнаружилась темная норка. Оттуда, из темноты, и доносилось всхлипывающее дыхание.

— Крыса, это ты? — тихо позвала девочка.

Позапрошлым летом, когда Таню отучали от пустышек, папа бросил их все в подпол и рассказал, что там, под полом, живет большая сердитая крыса, которая ловит и грызет все, что попадает в ее царство. Потом, когда папа уснул после обеда, Таня долго сидела у продуха, повторяя:

— Кри-иса! Кри-иса!

Нет, ей не хотелось вернуть пустышки. Но Таня чувствовала, что за такой щедрый дар достойна какой-то благодарности. Хотя бы посмотреть на большую сердитую крысу.

Потом мама и бабушка отругали папу и объяснили Тане, что крысы нет, но сейчас, слушая, как кто-то дышит во тьме, девочка не удержалась и позвала:

— Кры-ыса…

Никто не ответил, но в углу что-то зашевелилось, сопя. И девочка бросилась прочь, поскальзываясь на картошке.

Следующей ночью Таня легла спать с мамой. Папа ушел ночевать в дачку, и мама была слишком расстроена, чтобы заметить Танин испуг. Она прижала к себе дочку и тотчас уснула, измученная криками и слезами, а Таня лежала и слушала в темноте, как стучит в стекло сливовая ветка, шуршит жук под обоями и дышит внизу под полом крыса.

Утром, едва все разошлись после завтрака, Таня отправилась в чулан и долго выжидала, пока дядя Юра закончит греметь ящиками и можно будет стащить фонарик.