— Армейцы?

Я ошалело киваю. Она приобнимает меня одной рукой, чуть встряхивает — не трусь, мол, а затем шагает вперед.

Закрывает собой.

Плохо быть незрячим, но ещё хуже видеть и при том не суметь отличить армейца от прежнего. Как же все вас спутали? Вас, таких умных и сильных, храбрых, железных, но тёплых и дружественных, хоть совсем-совсем иноземных — и лесное, подлое, горластое, невоспитанное и грязное бандитское зверьё…

Разве что из-за того, что, как всем известно, прежние умерли.

— Всё. Ждём ублюдков. А где эта старая выдра? Я прекрасно помню, что она обещала вторую половину сразу по прибытию. Эй, деревенские, сходите-ка лучше, тряхните вашу пророчицу, а не стойте и не пяльте буркалы. Впервые увидели танки? Что за дикий народ… Беляночка, может, всё-таки потом, на сеновале… а? Кривится, чудная. А вот у меня три жены. И ни одна не жалуется, так что подумай, прежде чем отказываться. Я абы кому не предлагаю. Я себя очень люблю, очень…

6. Идущие

Гневное клокотание множества глоток глохнет за дверью. Недовольство толпы, у которой отобрали жертву, вопросительно и обращено к пророчице, но она явно не собирается ничего объяснять, только коротко и властно взмахивает сухой пожелтевшей рукой, и люди уходят, пятясь и ворча, однако лишь из дома — не со двора. Там они сплачиваются в плотную массу и ожидающе, негромко переговариваются. Курт фыркает с насмешкой и разочарованием: не дали подраться. Четвертая поглаживает пальцем клиновидное лезвие своего ножа.

— Это всё потому, что ты рыжая, — доверительно сообщает ей Лучик. — Рыжие всегда крайние: то их в колдовстве обвинят, то в отсутствии души.

— А что говорится о блондинках?

— То, что они плохо водят автомобили, — отвечает Курт. — Кэп, у тебя есть права? Есть? Так вот, на меня в качестве пассажира не рассчитывай.

— Сколько тебе повторять, я просто седой.

— А каким был?

— Сине-зелёным. Умолкни.

— Фантастика!

Восхищающегося Курта и уже готовящегося сказать ему что-нибудь ядовитое командира вдруг прерывает Костыль:

— Благодарю вас, Посвящённая-старшая.

Пророчица смотрит на них всех долгим, ничего не выражающим взглядом.

— Прежние, — после продолжительного установившегося молчания произносит она. Голос хрипловат и глух. — Прежние. Накануне пришествия.