– Прислушайся!

Голоса загонщиков слышатся все ближе, веселые, звонкие, уверенные.

– Король польский нагнал войск. Прочесывают лес.

– А твои волки? – недоумеваю я.

– Мы их атаковали трижды. Но облавных много, и вооружены они не только железом. У них осиновые колья, сети, а у некоторых и серебряные клинки. Ян Ильинич ученый, знает способы одолеть нас. Я теряю своих. Силы неравны, а оборотни уязвимы и смертны. И волки, и я сам. Будет жаль, если этот ублюдок уйдет безнаказанным. Один он остался.

Сомнения впервые закрадываются в мою душу.

– Ты считаешь, что нужно идти до конца? Мстить?

– Да! Человечество идет вперед, пока люди способны искоренять зло в самих себе и среди своих соплеменников. И смерды, и шляхтичи. Мало ждать, что король своей властью накажет негодяев. Зрителей не должно быть! А месть, кара…

Он замолкает, словно хотел сказать еще что-то, но передумал, заговорил о другом.

– Давным-давно я переступил через законы и обычаи человечьи. Счел себя равным богам. Абсолютная свобода обернулась бесконечным рабством. Мне кажется иногда, что мое наказание бесконечно и потому не может быть справедливо! Знал бы ты, как я устал…

Савелий тоже подходит к краю топи и рычит по-медвежьи, грозно и с обвинением, но последняя нота обрывается мольбой и жалобой.

Испуганная слепая лошадь жмется ко мне, я цепляюсь за нее, чтобы не свалиться в болото, даже волки отодвинулись и притихли.

– Кстати, про договор.

Как ни в чем не бывало Савелий чавкает, поедая что-то пахнущее свежей сладостью.

– Король Казимир конфисковал твои земли. Договор Друцких с Хозяином леса не имеет смысла. Теперь вам предстоит отстаивать свои права в другом месте.

Мне становится грустно. Я по-прежнему цепляюсь за гриву лошади и после слов дядьки зарываюсь в нее лицом. Нет, не плачу, просто жалею себя.

– У меня к тебе просьба. Пока есть еще время и загонщики ищут нас в другом месте.

– Говори!

– Я прошу тебя, Юрий Дмитриевич, спаси мой народ. Возьми с собой туда, куда поведет тебя сейчас она… коняга.

– А ты знаешь, куда?