– А людишки ваши местные? На них же без дрожи не глянешь! Станешь опекуном при малолетнем Юрии Друцком, помни: мне мало покорности, ты обязан заботится о смердах. Своих и его. Понимаешь?

Видение проходит, я снова на поверхности, но ничего не успеваю спросить. Шторм продолжается. Мне нестерпимо хочется продрать глаза и увидеть струг, который принесет мне спасение. Чтобы кто-то добрый и великодушный спас меня. Новая волна приносит новую картину.

* * *

Я бегу во тьме в изодранных доспехах, панцирь сорван, на моем грузном теле одна подкольчужная рубаха. Я поскальзываюсь, выпускаю из руки саблю, ищу ее в темноте, шарю. Но вместо сабли мне под руку попадает предмет круглый и мокрый. Пальцы цепляются за что-то острое, я подтаскиваю это к самым глазам и сталкиваюсь взглядом с чужим взглядом, пустым и стеклянным. В моей руке оторванная голова скалит зубы. Я отбрасываю ее в сторону, вскакиваю на четвереньки, чтобы ползти, но мои колени и руки разъезжаются, потому что под мной все такое же круглое и подвижное. Я пробую бежать, но чья-то голова сбивает меня с ног, словно ядро, на какое-то мгновение мне кажется, что смогу удержать равновесие. Но голова под ногой – неудачная опора, я снова падаю, и град оторванных, отрубленных, откусанных голов накрывает меня, пробую подняться, но, погребенный под ними, сдавленный, задыхаюсь во тьме. Делаю новый рывок вверх, мой подбородок над водой, над огнем, в чем это я бултыхаюсь в преисподней?

– Роман?..

Борьба с волнами отвлекает меня. Я продолжаю мечтать о неведомом спасителе. А что бы я чувствовал, если бы был зрячим и не разглядел бы никакого корабля рядом? Утонул бы от глубокого отчаяния, приступа злости! Неведомый собеседник тут как тут. Он толкает меня в лоб чем-то мягким, погружает снова. О, как же там больно! Лоб начинает саднить, и новая картина встает передо мной.

– Янек! Ты великий любовник! Ах! Любая женщина будет счастлива с тобой! Я прямо боюсь! – Ее длинные локоны касаются моего лица, девушка сияет.

* * *

Я бросил поводья, конь неспешно везет меня через поле ржи. Челядь плетется сзади. Рожь поспела. Где-то вдалеке смерды жнут. Даже отсюда мне видны их ладные фигуры. Богато живут люди в Польше. Как Казимир вырвал у немцев Данцигский порт, потекло рекой серебро из Европы. Из-за бугра приближается деревня. Крепкие светлые дома, окруженные хозяйственными постройками, говорят о достатке. Мой глаз радуется, а сердце грустит. Скоро кончатся ляшские земли и пойдут литовские леса, дремучие и болотистые. Кончатся постоялые дворы, и неделями мне предстоит ночевать в шатре в лесной сырости.