Смешок и чей-то невыразительный, лишенный любых оттенков человечности голос:

– К этой боли нельзя привыкнуть…

Новая волна бьет меня в лицо, но я машу руками и ногами и в этот раз не погружаюсь.

– У нее нет конца…

Пробую удержаться на поверхности, мне удается лечь на спину звездой, но боль становится плотнее. Сейчас я потеряю сознание.

– Сознание потерять нельзя и умереть нельзя.

– Почему? – сиплю я.

– Здесь не живут.

Я выплевываю комок обжигающей горло боли. Так все мои трепыхания на пределе сил пусты? Я не могу утонуть?

– Утонуть можешь. Умереть – нет. Не знаю даже, что лучше? – Неведомый голос читает мои мысли.

– Но у меня… – дело! – Фраза слишком длинная, я отвлекаюсь и погружаюсь. Снова борьба за право вынырнуть и глотнуть пахнущего серой воздуха. Так вот какое бывает море!

– Дело? – голос разочарован.

– Месть! – чеканно, как когда-то Савелий, произношу я. – За отца!

– У-у-у…

Мне нужно передохнуть, я ложусь звездой и стараюсь дышать редко и глубоко. Так можно не обращать внимания на волны, перекатывающиеся через меня. Брови, волосы, кажется, сгорели.

* * *

Образ возникает в моей голове: на болотной ряске лежит кленовый лист с загнутыми краями, я присматриваюсь, лист становится бумажным, на нем видны буквы. Читаю: «Я, Михаил Олелькович, князь Слуцкий и Копыльский, обещаю одарить за службу верную своего брата названого Дмитрия Друцкого, князя Велижского, градом Витебском и староствами…» Лист письма по краям обугливается и загорается.

Я делаю новый глубокий вздох. Двигаю руками и ногами, чтобы удержаться на спине.

– Месть… – шепчет мне кто-то в самое ухо, я вздрагиваю от страха и погружаюсь в новое видение.

* * *