– Работает, даже в выходные работает, – выдержав некоторую паузу, ответила сама себе Лера не то с невероятным уважением к отцу, не то с легким укором в мою сторону. – Каждый день занят делом – ни минуты свободной для самого себя нет. Я ему говорю – отдохни, а он не хочет. Пример своим подчиненным подает. Настоящий лидер. Не то что ты.

Она прошла мимо меня к плите и нарочно чем-то громко загремела, переставляя посуду.

– Все люди должны найти себя, понимаешь? У каждого в мире свое место, – как будто обращаясь к кастрюле, нравоучительно проговорила Лера. – А ты все витаешь в облаках. Даже сейчас ты не слушаешь меня. А знаешь почему?

Я облокотился на стену, почти с интересом собираясь узнать Лерин вариант ответа на этот вопрос.

– Потому что ты избалованный мальчишка, живущий только в свое удовольствие. Виктор тебя поит, кормит и одевает, а ты даже поздороваться с ним нормально не можешь. О какой уж тут благодарности может быть речь. И кто тебя сделал таким самовлюбленным эгоистом?

Я почти равнодушно наблюдал, как слова, произнесенные Лерой, превращаются в острые иголочки и впиваются в меня, причиняя какую-то незнакомую боль.

– Через пару недель тебе уже восемнадцать. – Она произнесла это так, как будто ставила мне смертельный диагноз. – Восемнадцать. Люди в этом возрасте уже совершают великие открытия и создают гениальные произведения искусства.

Я удивленно поднял глаза, не понимая, при чем тут я.

– А ты? Ты же у нас особенный. Этот, как его… – Лера смерила меня взглядом, вспоминая нужное слово. – Аутист, точно. Какое там. Они ведь все по большей части гении. А ты не только что не гений, ты даже делать ничего не умеешь. Ленивый и бездарный подросток, не желающий приложить хоть капельку усилий, чтобы совершить что-нибудь полезное. Я ведь права?

Лера снисходительно посмотрела на меня, ожидая получить в ответ мое безмолвное согласие, но я невольно вздохнул, чувствуя в этих наполовину правильных словах какую-то огромную несправедливость.

– Виктор заслужил хорошего сына, а не такое ходячее недоразумение. Он ведь на тебя даже никаких надежд не возлагает: дай бог, школу закончишь и работать пойдешь. Повезло еще, что таких, как ты, на работу берут.

– Каких «таких»? – совершенно не злобно, а скорее печально переспросил я.

– Таких… – Она посмотрела на меня, словно весь я до последней клеточки был совершенно бесполезным, а потом, видимо, не сумев сформулировать свою мысль, раздраженно проговорила: – Видел бы ты себя со стороны. Тобой людей пугать можно. Бледный, худой, отрешенный весь. Давай хоть стрижку тебе человеческую сделаем, а то ходишь, как непонятно кто – Лера сказала последнюю фразу с таким нескрываемым пренебрежением, что не было никаких сомнений в том, кем именно она меня считает.