– Нет. – Натаниэль в одно мгновение оказался рядом.

Он хотел схватить меня за руку, чтобы не дать войти в лифт, но, вовремя вспомнив, задержал свою ладонь в нескольких сантиметрах над моим запястьем и мирно добавил:

– Лучше пешком.

Он снова стал самим собой, хотя его глаза все еще не выражали никаких эмоций, кроме секундного протеста.

Я с облегчением улыбнулся, скривив уголок рта на одну сторону и, хитро посмотрев на Натаниэля, изображая его собственный пронзительный взгляд, спросил:

– Значит, ты боишься ездить на лифте?

– Да.

Я чуть не выдохнул в ответ саркастическое «неужели».

По лестнице мы с Натаниэлем шли в каком-то зачарованном молчании, а потом, шагнув к самому краю крыши, все так же молча сели рядом, любуясь невероятным закатом, освещающим нас почти волшебным красно-оранжевым светом, на который даже мне было совсем не больно смотреть.

– Я знал, – прошептал Натаниэль, не отводя взгляд от темнеющего неба. – Я знал, что ты особенный. Я верил, что такие, как ты, существуют.

Мне было приятно и одновременно безумно грустно смотреть сквозь его сияющие глаза, осознавая, что Натаниэль ни о чем не догадывается.

Вздохнув, я вдруг проговорил удивительно холодно, словно пытаясь разочаровать его раньше, чем он разочаруется сам:

– Нет. Если до сих пор думаешь, что я пришел сюда впервые, ты ошибаешься. На самом деле я уже был здесь однажды. И ты знаешь об этом.

Натаниэль отрицательно покачал головой, а потом прошептал одними губами:

– Это был ты.

Почему-то я не решался ответить ему утвердительно или даже просто кивнуть, словно молчание могло заставить меня перестать чувствовать себя предателем, нарочно скрывшим нечто важное для нас обоих.

– Ты разочарован? – тихо спросил я, заранее зная ответ на свой вопрос.

– Нет, – с неопределенной интонацией быстро ответил Натаниэль, и мы снова замолчали.

Я беспомощно посмотрел на Фаллена, а Натаниэль вдруг прикусил губу и сказал, обращаясь куда-то в бесконечность:

– Так вот почему ты носил с собой первую главу книги. Не потому, что она действительно имела какое-то значение, а потому что ты знал, что она написана про тебя.