Сквозь неподвластные мне эмоции я вдруг с невероятной ясностью почувствовал, что это Натаниэль.

Но Второй Я не дал мне ощутить ничего, кроме ужаса, отлично дополнившего ненависть, пылающую внутри нас.

Не в силах сопротивляться ни тому, ни другому, я вдруг расхохотался. Этот негромкий смех звучал хуже самых отчаянных рыданий.

Натаниэль не вздрогнул и не отшатнулся, спокойно выдержав мой прожигающий взгляд, полный злости и ненависти, а потом настолько по-детски бесстрашно посмотрел на меня в ответ, что я в отчаянье прошептал:

– Уходи, уходи сейчас же, – понимая, что еще секунда, и Натаниэль станет сломанной игрушкой в моих руках, не ведающих сострадания.

На его сосредоточенном лице я прочитал категорическое «нет», вызвавшее во мне противоречивые чувства.

Я вдруг с каким-то невероятным облегчением вдруг осознал, что на этот раз мне совершенно точно не придется рыдать в одиночестве, проигрывая сражение за сражением внутри собственной головы.

Это было настолько удивительно, что я, наверно, расплакался бы от счастья, если бы мог.

Но вместо этого я проговорил, сжав непослушные губы:

– Я ненавижу тебя!

Это прозвучало одновременно как обвинение и приговор нам обоим.

Если бы словами можно было дать пощечину, то я произнес их с подходящей для этого интонацией.

– Я ненавижу весь мир. И ненавижу себя. Я. Ненавижу. Себя, – делая акцент на каждом звуке, повторил я, с удовольствием наблюдая за реакцией побледневшего Натаниэля. – Я больше не имею значения. Я не хочу быть собой. Не. Хочу!

Во внимательном взгляде, направленном на меня, не было растерянности или удивления – Натаниэль как будто ожидал однажды увидеть меня именно таким.

Он мог бы протянуть руку и дотронуться до Настоящего Меня или произнести мое имя, так, чтобы оно прозвучало так же, как в далеком детстве из уст мамы.

Это непременно выглядело бы замечательно, если бы мы были всего лишь героями Натаниэлевской книги.

Но в реальности я рассерженно крикнул:

– Не смей думать об этом! Исчезни и не прикасайся ко мне даже мыслями. Все равно тебе не спасти меня. – Сквозь пелену ненависти, не дающей мне вздохнуть полной грудью, я почувствовал, что Натаниэль хочет что-то ответить.

Это было настолько мучительно, что я с отчаянием прошептал, в ответ на еще не сказанные слова:

– Нет, не говори со мной! Не надо. Прошу, молчи. Сейчас уже ничего не имеет значения.