Сломав руку, Карера не ослабил захват, и на вывернутом суставе я заболтался, как выключенная кукла. Когда попытался согнуть здоровую руку – Карера только рассмеялся. Выкрутив локоть, он довел болевые ощущения до максимума и бросил меня на пол. В глазах полетели черные облака. Наконец я получил последний и резкий удар в живот, замерев в нелепой позе и не интересуясь ничем выше уровня лодыжки.
Где-то в вышине послышался голос Кареры.
– …Сам пошлю за медиками. И, госпожа Вордени, предлагаю вам заткнуть пасть. Кое-кто из менее чувствительных солдат может сделать это за вас. И научит понимать значение слова "петушок". Не испытывай меня, сука.
Шуршание одежды – и я понял, что Карера склонился ко мне. Рука схватила за челюсть, повернув лицо к потолку.
– Ты выкинешь из головы сраные сантименты, если хочешь работать со мной, Ковач. Да… на всякий случай, если этого не произойдет…
Он подбросил на руке паука-ингибитора.
– Чисто временная мера. Пока мы валандаемся с Сутъяди. Так безопаснее, причем всем нам.
Отведя руку в сторону, Карера бросил паука на пол. В моих залитых эндорфином глазах это простое действие заняло уйму времени. Я задумчиво наблюдал, как ингибитор разворачивал конечности, еще находясь в воздухе, и как он медленно падал на пол в полуметре от моей головы. Как он потом, подобрав лапки, перевернулся раз или два и деловито заковылял ко мне. Сперва паук взобрался на лицо, затем ловко перелез на позвоночник.
По костям пополз ледяной озноб. Я почувствовал, как лапки-проволоки обхватили мою шею.
Какое-то время я продолжал лежать, словно желая удостовериться в надежности охватившего мое тело оцепенения. Потом ощутил на себе руки, помогавшие занять сидячее положение, совершенно мне безразличное.
– Ковач, как ты?
Депре. Он уставился мне прямо в лицо.
– Эй, слышишь…
Я слабо кашлянул.
– Все отлично…
Депре привалил меня спиной к столу. В поле зрения, за Люком и чуть выше, появилась Вордени.