Наконец высказалась Вонгсават:

– Учитывая, что Сутьяди убил офицера, командира взвода… Не думаю, что ему достанется "акт милосердия".

– Он слаб, – с надеждой проговорила Вордени. – Учитывая радиационное поражение…

– Нет.

Непроизвольно пошевелив правой рукой, я почувствовал всплеск боли, чувствительной даже под нейрохимией.

– "Маори" – это специальные боевые тела, и они выносливее многих.

– Но нейрохимия…

Я с сожалением покачал головой.

– Забудьте. Машина хорошо в этом разбирается. Первым делом она вырубит все средства, снижающие боль.

– Тогда он просто умрет.

– Нет, он не просто умрет. Так не бывает.

Больше никто не возражал.

Наконец появились два медика. Один уже занимался мной в прошлый раз. Вторым оказалась незнакомая мне женщина с суровым лицом. Рукой они занимались с автоматизмом, предполагавшим немалый опыт. Никто из медиков не придал значения сидевшему на шее ингибитору, хотя присутствие "наседки" ясно говорило о моем статусе. Для начала костные обломки обработали ультравибратором из хирургического микрокомплекта, а затем в разрушенный локтевой сустав ввели биостимулятор роста. Из-под кожи торчали длинные нити, к которым прицепили зеленые маркеры и электронный чип, руководивший процессами восстановления костей. В основном он-то и управлял темпом роста.

Никакой волокиты. И не важно, чем ты занимался на гражданке. Ты в армии, солдат.

– Потерпите дня два, – сказал мой знакомый, поставив на руку марки с эндорфином. – Мы обработали костные обломки, так что сгибать руку можно. Без опасения повредить окружающие ткани. Но болеть будет, причем охрененно сильно. Обезболивание замедляет процесс регенерации, так что не злоупотребляйте. Фиксирую сустав. Специально. Чтобы помнили.

Пара дней.

Счастье, если через два дня я буду еще жив. Перед глазами появился доктор с орбитальной платформы. За каким хреном… Абсурдная ситуация нашла свой выход в непроизвольной и неизвестно на кого направленной улыбке.