12. Так должно быть

– Когда я допишу книгу, я умру, – Натаниэль сообщил мне об этом так, словно напомнил о чём-то решенном нами вместе когда-то давно.

Он сказал это совершенно обыкновенным тоном, даже не ожидая от меня ответа.

Я с удивлением посмотрел на Натаниэля, пытаясь до конца осознать смысл его слов, а потом почувствовал какую-то отвратительную горечь, словно его смерть была уже предопределена, и мне нужно было лишь безразлично кивнуть в ответ, заговорив о чём-нибудь другом.

– А что, если я запрещу тебе дописывать книгу? – со злобной надеждой спросил я.

В моём вопросе слишком явно прозвучало колкое напоминание о том, что в любую секунду я могу вмешаться в мысли Натаниэля и заставить его подчиниться моей воле.

– Ты думаешь, я тебя послушаю? – Он посмотрел на меня почти снисходительно. – В данном случае нет.

– Конечно, нет, – повторил я, осознавая, что бессилен что-либо сделать.

– Знаешь, – он чуть улыбнулся немного грустной улыбкой. – Я был бы рад, если бы ты убил меня. Это было бы отличным завершением нашей с тобой истории. Что ты об этом думаешь?

Я прикусил губу, невольно пытаясь спрятаться от ледяного и даже чуть насмешливого тона, которым Натаниэль произнёс последние несколько фраз.

Мне не верилось, что он может такое говорить. Говорить совершенно серьёзно, не допуская и тени сомнения или каких-либо возражений с моей стороны.

Руки беспомощно утонули в глубине карманов, пока я молчал. Внезапно правая кисть коснулась чего-то холодного и отполированного. Незнакомый предмет был настолько идеальной формы, что казался изготовленным специально для меня.

Затаив прерывающееся дыхание, я вытянул перед собой дрожащую руку, сжимающую онемевшими пальцами черный сияющий пистолет, на который Натаниэль посмотрел без тени удивления или страха – в его взгляде читалась полная уверенность в правильности происходящего.

Натаниэль даже не пытался вмешаться или что-либо изменить, лишь молча наблюдая за моими действиями.

А мне хотелось кричать от того, насколько всё происходящее было неправильным.

Если бы я смог разжать руку и выбросить пистолет, то кинулся бы к Натаниэлю и, схватив его за плечи, заглянул бы в равнодушные глаза, стараясь заново увидеть в нём того наивного ребёнка, рассуждающего обо всём на свете и мечтающего о великих свершениях, которые мы должны были осуществить, как мне казалось, вдвоём.

– А как же будущее? – сжав зубы, прошептал я.

Натаниэль сверкнул одним из самых невероятных оттенков цвета, каким сияют, наверно, только умирающие звезды, а потом взял мою руку и приставил пистолет к своей груди.