– Беги. Бросай всё и беги.

Александр растерянно посмотрел по сторонам, а потом, кивнув, уверенным движением поднял с земли футляр и, сунув туда пистолет, со злостью выкинул его куда-то за деревья, следуя моему совету буквально.

Пролетев несколько метров, футляр стукнулся о ветку дерева и провалился куда-то под землю, став совершенно незаметным под слоем прошлогодних листьев.

Александр проследил взглядом за этим недолгим полётом, а потом развернулся и, устало опустив голову, пошёл в сторону железнодорожных путей.

Предстояла последняя теплая ночь ранней осени.

С неба сверкали звёзды. На мгновение мне показалось, что где-то среди них сиял, внимательно наблюдая за мной, ещё не родившийся Натаниэль.

Александр долго молчал, а потом вдруг, тоже посмотрев на небо, спросил:

– Если я все брошу, если смогу убежать, разве я не сделаю хуже? Ты должен знать, есть ли у меня хоть сколько-нибудь счастливое будущее.

– Есть, оно есть, – негромко ответил я, ощущая незримое присутствие Натаниэля, который тоже каким-то невероятным образом говорил эти слова Александру вместе со мной. – Я не знаю всего, что будет дальше, но однажды каждый из нас встретит необыкновенного человека. В этом и будет смысл. И тогда мы поймём, что всё было не зря. Ты мне веришь?

Прижав руки к груди, мой восемнадцатилетний папа вдруг радостно рассмеялся и произнёс шепотом:

– Я верю. Анна, мы обязательно встретимся. Прости меня…

11. Я прощаю тебя

Перед глазами пронеслись события последних часов: то, как я упал на кровать рядом с папой, прошептав, что устал и хочу домой, и то, как меня посадили в машину, даже не пытаясь растормошить, а теперь каким-то невероятным образом я оказался спящим на кровати Натаниэля.

Удивительно, но я словно наблюдал за собой со стороны, отлично осознавая, что нахожусь сразу в двух местах одновременно.

Но кто из нас Первый Я? Который Я – Настоящий?

В окно светило утреннее солнце, а за письменным столом, положив голову на руки, спал Натаниэль.

Мне было необходимо рассказать ему что-то невероятно важное, касающееся нас двоих.

Я боялся, что мысли, как яркий сон, потускнеют и забудутся, и тогда снова придется начинать всё сначала.

Протянув руку к Натаниэлю, я потряс его за плечо. Он зажмурился от моего прикосновения, а потом резко открыл глаза и сказал то, что я почему-то ожидал услышать меньше всего: