— Где? — почти натурально удивился Тарасов.

Вот жук! Ведь прекрасно все помнит! Прикинулся шлангом, и хоть трава не расти. Кстати, не самая плохая линия поведения в его положении. Очнулся неизвестно где, помятый, небритый, с головной болью — это уж к гадалке не ходи, такой побочный эффект в девяноста процентах случаев после выхода из искусственной комы наблюдается, — а тут какие-то мутные типы заявляются и начинают разговоры разговаривать. Вполне естественная реакция — все отрицать. Даже с полицией и прочими врагами человечества прокатывает. Периодически.

— В капсуле, — терпеливо повторил Пьер. — Вы находились в поместье некоего господина, широко известного в узких кругах преступного мира одной интересной планеты. Лежали в индивидуальной капсуле, в состоянии искусственной комы. Мы вас из него вывели. И вы в благодарность за это попытались нас избить и сбежать.

— Не помню, — вздохнул Тарасов, но при этом — вот ей-богу! — на губах его промелькнула ехидная усмешка. — Честно говоря, не ожидал от себя. Но раз вы так утверждаете… Примите мои искренние извинения.

Да он же реально издевается! Я непроизвольно сжал кулаки, едва сдержав порыв хорошенько врезать пленнику по ребрам, и медленно выдохнул — только приступа мне сейчас и не хватало. Шеф не поймет. Так что придется терпеть. Впрочем, Виньерон на явную издевку не повелся:

— Пустое!.. Между прочим, мы вас вызволили из лап триады, которая вас наверняка подвергала жутким мучениям. С какой целью — это уже другой вопрос. Я уважаю ваше право хранить тайну, но вправе ожидать благодарности за спасение вашей жизни. Которая, как и любая другая, бесценна.

— Думаете? — хмыкнул Тарасов. — А я вот уже в этом не уверен…

— Зачем же так сразу? — Пьер закатил глаза, что-то припоминая. — Как там в древней песне поется? А не спешите нас хоронить, есть у нас еще здесь дела…

Тарасов ощутимо напрягся.

— А дальше еще интересней, — продолжил шеф, — сейчас… вспомню. Вот: у нас дома детей мал мала, да и просто хотелось пожить…

Кстати, знакомый стих. Если не ошибаюсь, что-то из школьного курса, неоклассика двадцатого века. Какой-то рокер времен распада Советского Союза. Точно, некий Шахрин.

— Чего вы от меня хотите? — насупился пленник.

Или все-таки не пленник?

— Ничего сверхъестественного, — пожал плечами Пьер. — Расскажите о себе хоть немного, чтобы мы знали, что с вами делать.

— Например, в шлюз выбросить. Без скафандра.

— Да бросьте, Александр! Чего вы боитесь? Лично мне вы интересны только тем, где мы вас обнаружили. Любопытство, знаете ли, мой главный порок. Ну и поговорить люблю.