– Конечно.

Молодой человек с мягкими вьющимися каштановыми волосами и красным камешком в ухе поднял руку так, что я мог ее видеть, и медленно положил ее мне на плечо. Когда он это сделал, окружающие немного отступили, и я исполнился благодарности к нему.

– Ты должен пойти и отдохнуть, мастер Сент-Вир, – сказал он. – Позволь помочь тебе.

Толпа перед нами расступилась. Он был в кружевах и бархате – один из них.

– Тебе заплатили? – спросил он. Я помотал головой. – Неважно. Конделл сейчас занят, зайдешь завтра.

Вместо того чтобы отвести меня на кухню, он направился к большим парадным дверям. На лестнице было прохладнее.

– Минутку, – сказал он. – Постой здесь, я пошлю за своим экипажем.

Сиденья в карете были мягкие, как пух. Пахло кожей, лошадьми и отчасти самим хозяином – смесью роз с амброй.

– Меня зовут Томас Бероун, – сказал он. Положил руку мне на ногу. – Позволь отвезти тебя, куда тебе нужно. – Он слегка наклонил голову. – Можно и на мою квартиру, если захочешь.

Я подумал: почему бы и нет? Джесс возражать не станет, она сама куда-то ушла на ночь, укрепить свои связи, навестить друзей, заключить союз или просто позабавиться. Кто знает, может, ей даже понравится, что меня принял молодой лорд.

Лорд Томас Бероун был сама учтивость. Когда мы приехали к дому его семьи, вошли через задний двор, «чтобы не беспокоить родителей», и поднялись сначала по одной лестнице, а потом по другой в комнату, где везде были бархат, и свет камина, и тени, играющие на позолоченных рамах картин, и развешанные по стенам гобелены.

Без одежды он был прекрасен и знал, как доставить мне удовольствие. У нас с моим другом детства Криспином когда-то были свои мелкие ритуалы, но лорд Бероун, человек взрослый, явно имел большой опыт. Всю ночь, когда я просыпался от света, падающего на кожу, или от треска свечей, или от бокала вина, сонно протянутого мне, я чувствовал себя в безопасности и на удивление счастливым. Он почти не расспрашивал меня, но я обнаружил, что рассказываю ему о своем желании найти работу, достойных противников, показывать на дуэлях всю свою силу и мастерство. До приезда в город я не сознавал, до чего хорош. Я считал, что все более или менее умеют то же, что я, – если пройти хорошую школу. Мой старый мастер-пьяница, которого мать из жалости подобрала на дороге и который безжалостно муштровал меня, всегда говорил, что я должен быть уверен в себе. Я запомнил его совет. Но еще он учил меня оценивать противника и использовать любую его слабость. Все, с кем я сражался до сих пор в Риверсайде, были мне не ровня; а те, что посильнее, сторонились моей шпаги. В Риверсайде показательных боев не бывает.