– Только смотри, чтобы они при этом не окочурились! – сказал Марко; это было его представление о шутке.

– Нет, – снова сказал я, взял его фляжку и выпил. – Я несколько часов пролежал в траве, промок, и мне было скучно. Мне нужно смазать шпагу, а ведь я ею и не воспользовался. Пришлось всю дорогу сюда идти пешком. И я целый день не упражнялся.

Марко посидел немного, положив руки на стол.

– А деньги?

– Их я возьму.

Несколько недель мы с Джесс жили хорошо. Вернули ее белье, и я купил ей платье, почти новое, белое, все в ярких цветах. Оно было слишком хорошо для Риверсайда, но она надевала его для меня дома и в нем пошла на дело с трюком «пропавший кошелек»: аккуратно причесанная, в чистых юбках она выглядела в глазах всего света избалованной дочкой сельского сквайра.

Вернулась она домой поздно, раскрасневшаяся, пьяная, волосы частью подобраны, частью свисают на лицо. Я не заметил, что уже стемнело: я упражнялся, а это обязательно нужно делать, работаешь ты или нет, и я даже не видел, есть ли еще кто-нибудь.

– Смотри! – сказала она. – Смотри, что он мне дал!

Она развела волосы и показала золотое ожерелье, витое и с камнями.

– Склепанное, – сказала она. – И поддельное. Но в следующий раз будет настоящее. – У ее поцелуя был вкус бренди. Ее любимого напитка, когда она могла его получить. – Я поднимаюсь в мире.

Я не спросил ее, что случилось. Всякое бывало. Потом услышал от Ловкача Вилли, что Джесс едва не разоблачили на Тилтон-стрит. Мужчина с ожерельем поручился за нее, а потом угостил выпивкой.

Ожерелье она продала и купила еще платьев. Но, когда вернулась из экспедиции в город, не стала хвастать своим хитроумием, как обычно. Иногда она просто не хочет об этом говорить.

Это дало мне больше времени для упражнений. Лето выдалось жаркое, и в наших комнатах было душно. Джесс считала, что мне нужно выйти во двор. Но там слишком много зрителей, а мои приемы никто не должен знать. Бой выигран, когда противник не может предсказать твой шаг.

Джесс сказала, что мои бесконечные упражнения ее не развлекают, и стала все больше времени проводить в тавернах Риверсайда. Это, пожалуй, была не слишком удачная мысль. Я видел, что у нее иногда дрожат руки. Такими не выудить кошелек у джентльмена. Но она возвращалась домой с разными безделушками и браслетами.

– Я иду в гору, – говорила она всем, кто спрашивал. – Клиенты такие дураки, если знаешь, как с ними обращаться.

Никто ей не возражал. Может, потому что она делилась с подругами в «Девичьем капризе» безделушками – теми, что не оставляла себе и не могла продать.