Можно было бы подумать, что ей хватает развлечений, но она начала брать мои вещи, бегала по комнатам в одном моем поясе для оружия, играла в детские игры с моими подсвечниками-драконами, снова и снова перебирала мои рубашки в поисках дыр… Когда она схватилась за мои ножи, я не выдержал. Лезвия должны быть совершенными – и оставаться такими все время.

– Это не игрушки, – сказал я, – и они не твои. Не трогай.

Она взяла мой стеклянный кинжал, подняла вверх свои блестящие тяжелые волосы и заколола им. Получилось красиво, и я так и сказал ей. Она только вскинула голову.

– Рада, что тебе понравилась, – и вышла.

С этого времени я оба своих ножа носил с собой.

Вечер был теплый, и я упражнялся. Утром мы с Джессамин проснулись рано и медленно и лениво наслаждались друг другом, пока сквозь щели ставен не пробилось солнце. Тогда мы оторвались друг от друга, уничтожив единое целое, в которое превратились. Я лежал в постели, вытираясь концом простыни, и смотрел, как Джессамин над тазом растирается мокрой губкой. Она сама походила на статуэтку из слоновой кости – гладкие совершенные изгибы, светлые волосы золотистым водопадом падают на плечи. Она не попросила помочь ей причесаться. Быстро, деловито заплела толстую косу, свернула и заколола стеклянным кинжалом. Надела белую льняную блузу, голубую длинную льняную юбку и корсет и начала украшать себя безделушками, которых насобирала. Мне они показались слишком кричащими, но я смолчал: ей не нравится, когда я высказываю свое мнение. Она говорит, что знает свое дело лучше.

– Я ухожу, – сказала она.

Я спросил:

– Тебе действительно нужно уходить?

– О да, – оживленно ответила она. – Он ведет меня обедать в «Голову короля».

Я никогда не слышал о таком месте. Поспал еще немного. Потом встал, умылся во дворе, оделся и пошел поискать, чем перекусить. В «Девичьем капризе» приглашения на работу меня не ждали. И Розалин ни о какой случайной работе не слышала. Поэтому я пошел домой и стал упражняться.

Я работал над приемом, который в последней дуэли едва не привел к моему поражению. Вначале мне следовало отчетливо увидеть противника, а потом стать им; сперва я проделывал упражнение так медленно, что даже ребенок мог бы пробить мою защиту, потом все быстрее и быстрее.

Уже темнело, когда вернулась Джесс в яркой шали с бахромой. Она попробовала пощекотать меня этой бахромой. Я отмахнулся от нее, как от мухи: она знает, что меня нельзя отвлекать, когда я работаю. Я десятки раз говорил ей это.

– Рича-а-ард, – пропела она, – как тебе нравятся мои новые тряпки?