–
Прекрасны были не слова этой песни – сейчас, повторяя их, я вижу, что вы не плачете и не падаете. Но голоса, голоса! Каждый волосок у меня на шее встал дыбом, словно налетел зимний ветер, и я чувствовал волшебство, такое же осязаемое, как камни под ногами. Мы испытывали давящее необъяснимое влечение. Голоса звали нас, и мы покорно, как овцы, шли на их зов, сгорая от желания обнять эти великолепные огненные силуэты, чья пронзительная прелесть манила нас. И это было самое ужасное, друзья, ведь какой-то крохой своего сознания я понимал, что, если коснусь одного из этих существ, моя кожа вспыхнет, как воск в большом костре. Но я ничего не мог поделать. Никто из нас не мог. С каждым мгновением голоса огненных танцоров влекли нас все сильнее, а наша решимость слабела.
Красавицы смотрят в зеркало И никогда не отводят взгляд, Пока не потеряют все, чем гордились, Они очнутся слишком поздно.Я застонал и заставил себя шаг за шагом отступать, хотя в сердце мне словно впились крючья и тащили меня; преодолевать их сопротивление было адовой работой. Я видел, как Майка, пьяно покачиваясь, схватили Брандгара за воротник.
– Прости, владыка!
И Майка сильно ударили своего короля сначала по одной щеке, потом по другой. Брандгара охватила страшная ярость, но потом он опомнился. И схватился за свою Королевскую Тень, как человек, которого оттащили от самого края пропасти.
– Гудрун, – закричал Брандгар, – дай нам силу против этого колдовства, или мы все падем жертвами очень болезненной любовной связи!
Наша колдунья тоже собралась с силами. Она перекинула со спины необычные барабаны, дыша при этом так, словно долго бежала, и начала отбивать контрритм в обычном стиле Аджа:
Укрепись, сердце, и глаза будьте ясны – Гудрун видит кукольника, Огни поют «восемь», Гудрун – «семь», И сила оставляет эти чары…