С этим словами Гудрун замерла, как пращник на поле битвы, и метнула свои исписанные рунами барабаны прямо в голову Брандгару. Этот удар или потрясение при виде такого коварства своих спутников заставили его в последний раз обернуться.
– Стена! – закричала Гудрун, падая на колени. – Песня помраченья – это и есть помраченье! Песня под песней… она под песней на стене!
Жар ударил по незащищенной коже моего лица тысячью острых игл. Теперь от лацканов и рукавов моей куртки валил дым; огненный танцор навис надо мной на расстоянии вытянутой руки, и я ощутил запах собственной сгоревшей кожи; я никогда не ощущал ничего прекраснее, ни к чему никогда не стремился так сильно; я знал, что погиб.
Краем глаза я видел Брандгара, еще стоящего на ногах; с таким отчаянным гневом, в каком я никогда его не видел, он взревел, пронесся мимо огненного танцора и вонзил острие Холодного Шипа в центр Песни Червя Хелфалкина, горящей на стене пещеры. В него полетели камни и пыль, а под расколотыми камнями появились строки, написанные голубым пламенем. Быстро, неумело, но с искренним чувством Брандгар запел:
От смерти здесь все отвернутся, Песня не дает сгореть, Она дает шанс забрать на вершине горы добычу, Хотя золото – помраченье.Мгновенно ужасный жар перед моим лицом исчез; с появлением на стене голубой новой песни исчезли и бело-оранжевые танцоры. Я испытал небывалое облегчение, как будто весь погрузился в холодную чистую реку. Измученный, я упал со стоном наслаждения, не веря в то, что жив и что не остался один. Некоторое время мы просто лежали, как идиоты, тяжело дыша, смеясь и плача при воспоминаниях об искушении огненной песней. Воспоминания не гасли и не погасли по сей день, и свобода от них будет моим чудом и горем до конца жизни.
– Хорошо спето, сын Эрики и Ортильда, – сказал один из огненных танцоров голосом, ничуть не похожим на тот, что едва не покорил нас наслаждением. – Хорошо сыграно, дочь неба. Дар, который вы принесли нам, – честь. Ваше умаление – честь.
Голубые фигуры растаяли в воздухе, только огненный столб по-прежнему бил из щели в скале; похоже, хозяин решил не предлагать нам новых возможностей уйти. Потом я увидел, что Брандгар встал и стоит неподвижно, глядя на два предмета в своих руках.
Две половины разбитого копья Холодный Шип.
– О, мой король, – вздохнула Гудрун; морщась, она встала и взяла свои барабаны. – Прости меня.
Некоторое время Брандгар, не отвечая, продолжал смотреть на свое разбитое копье, потом вздохнул: