Эта стерва, Ирис, оказалась той еще штучкой.

Оправившись от побоев, пережив мучительный страх, она, казалось, то ли вообще позабыла, что это такое, то ли слетела окончательно с тормозов, а может, и вернулась в свое естественное состояние.

И, глядя в яркие глаза, Вайенс понял, что хрен он теперь сможет сломать её. Сколько б он не бил, высекая слезы и крики, сколько б она не умоляла, не кричала, всё равно настанет такой момент, когда он отступит, а она, прекратив плакать и орать, отерев слезы, вытащит свою пудреницу и примется замазывать синяки, разглядывая себя в зеркальце, а через полчаса уже начнет цинично размышлять, а не компенсирует ли таким образом Вайенс длину своего члена.

Это он понял, когда Ирис, крепко матеря Тёмного Лорда, ничуть не стесняясь Вайенса, стащила брюки, и, оставшись в одних плавках, прикладывала примочки к синякам на бёдрах.

Необычайно устойчивая нервная система.

Поэтому Вайенс научился переносить все её колкие шуточки, иронию, направленную как на него, так и на кого угодно.

…Ей он, как и обещал, дал доступ к крови Люка, хотя и ограничил количество, которое она может взять себе для опытов, и доступ к клонам Императора тоже дал — но там она могла забирать столько проб, сколько ей вздумается.

Так же, как и обещал, он приставил к ней человека, который следил за тем, что она делает, и фиксировал результаты экспериментов.

Наличие этого человека, всюду следующего за ней и сующего свой нос в любые дела, здорово раздражало Ирис. Мало того, что она теперь была лишена возможности проводить опыты со своей сывороткой, так ей еще и приходилось по полдня отчитываться и объяснять, что и зачем она делала.

Поэтому в системе в тысячный раз прогонялась императорская кровь, в которой были немного улучшены показатели, и Вайенс получал ежедневные отчеты о том, что количество мидихлореан увеличилось на две-три единицы, но и только. Прорыва как не было, так и нет.

Вайенс по этому поводу злился, а Ирис размышляла, как же ей удалить соглядатая. Нудное перекладывание бумажек и капание питательных растворов надоело ей настолько, что она готова была выть, и в скором времени она, наконец, готова была выложить перед Вайенсом свой козырь.

Когда Ирис постучала в двери Вайенса, генерал был занят косметическими процедурами.

Тщательно скрывая это ото всех, он вечерами, закрывшись в своих покоях, раздевался и втирал в свои шрамы всяческие крема и мази, стараясь сгладить, зашлифовать уродливые рваные раны на теле, или хотя бы сделать эти неровные, толстые келлоидные рубцы белыми, эластичными и мягкими.