Вайенс дождался аудиенции очень быстро, Алая Стража раскрыла перед ним огромные, высокие резные створки дверей, ведущих в покои Палпатина, и ученик ступил в пропахшую благовониями, роскошью и страхом полутьму.

Толстый роскошный ковёр ручной работы, лежащий на полу, заглушал звук шагов вошедшего, и шёлковые драпировки поблёскивали золотой вышивкой, затеняя комнату. Император не находился в кресле для аудиенций; Вайенс понял это, едва ступив в комнату. Кресло, обтянутое тонко выделанной светлой замшевой кожей, стояло вполоборота к окну у роскошного письменного стола из дорогих пород дерева, и Император в привычном алом облачении, словно политый рекой крови, недвижимой статуей замер, глядя на занимающийся над Биссом рассвет. Длинные рукава его мантии, расшитые золотом, спускались до самого пола, и казалось, что руки Палпатина висели бессильными плетьми вдоль какого-то опустошенного, смятого тела. Даже огненные волосы Палпатина, умащенные ароматическими маслами, казалось, потускнели, подёрнулись пеплом, посерели.

— Мой Император, — нерешительно позвал Вайенс, ступив ближе к Палпатину. Император чуть шевельнулся, поднял голову и обернулся к ученику, мнущемуся у входа.

— Проходи, — тихо произнёс он, рукой указывая на место подле своего стола.

Сам Палпатин двигался с заметным трудом, словно был обессилен, обескровлен или тяжко болен. Опираясь на подлокотник своего кресла, он опустился на удобное сиденье и с явным вздохом облегчения откинулся на спинку, прикрыв глаза. Вайенс заметил, как участилось дыхание Императора — он словно готовился войти в холодную воду, набирался смелости и никак не мог решиться сделать этот шаг.

Страх, пожирающий изнутри — страх перед Вейдером, рассевшимся в кресле и нетерпеливо покачивающим ногой, с металлическим стуком барабанящим по столу пальцами, страх перед внимательными, буравящими глазами, изматывал.

— Вы знали, — начал Вайенс решительно, видя, что сам Палпатин никак не осмелится начать этот разговор, — что Дарт Фрес чувствителен к Силе?

— Дарт Фрес, — простонал Палпатин, не открывая глаз, и веки его задрожали, а губы изогнулись в злом оскале. — Конечно, я знал. Не сразу, и не так давно, но я понял, да. Выскочка, явившийся из ниоткуда… обаятельный проходимец, приятный собеседник, внимательный слушатель… Однажды я вспылил и при нём сказал… намекнул… обмолвился… что больше не желаю видеть одного человека. Я долго думал, как устранить его, я работал над этим, подкупал его людей, его приближенных, и все никак не мог подобраться вплотную. Напряжённость длилась месяцами; мне надоело ждать, и я позволил себе вспылить, лишь обронив пару слов при Фресе. И на следующий день этого человека уже не было. Его не нашли по сей день — ты же уже знаешь, как Фрес может проделать такой фокус. Тогда я заподозрил, нет, понял, что он… я смотрел ему в глаза, я разговаривал с ним, спрашивал, я прикасался к нему Силой, но не чувствовал его! Я не понимал, как такое возможно; я даже подумал, что ошибся. Я долго так думал. А потом мне снова потребовались его услуги, и я прямо сказал Фресу об этом. Он ничего не ответил, лишь поклонился, но дело было сделано в кратчайшие сроки, а потом ещё и ещё… С ним было так легко… проблемы решались сам собой, и каждый его вежливый поклон обозначал мою очередную победу…