— Но есть верное средство! — выкрикнул Ваейнс, горячась.

— Триумвират, — полувопросительно, полуутвердительно произнёс Палпатин, и в голосе его проскользнула брезгливость.

— Да! — выкрикнул Вайенс, сжимая кулаки, и кожа на его правой перчатке жалобно скрипнула. — Примите её в ученицы, владыка! Не то…

— Не то что? — быстро спросил Палпатин, весь подавшись вперёд, пожирая взглядом ученика. — Что ты видел? Кого ты видел?!

Вайенс понимал, что и в видениях Палпатина была подобная же картинка — победно улыбающаяся Дарт София, положившая руку на спинку трона. Её пальцы, облаченные в чёрную кожу ситхской перчатки, чуть сжимались, и можно было даже рассмотреть тонкие проколы и стежки, которыми были сшиты эти перчатки.

Но того, кто занимал этот трон, не было. Сила не открывала всей правды, или же будущее было ещё не предопределено.

— Она должна быть нашей! — прошептал Палпатин неистово, и его вспыхнувший взгляд стал совершенно ненормальным, маниакальным. — Только нашей! Вейдер продолжает ненавидеть её за разрыв со своей юной любовницей. Каждый его день начинается и заканчивается мукой оттого, что он не может прикоснуться к желанному телу; иногда я слышу, как он стонет от вожделения… Такие вещи не прощают. И София это знает. Убеди её заключить союз с нами — прости ей свою руку и перетяни на нашу сторону. Поверь: она может дать тебе намного больше, чем кусок мяса, который отняла. Ты ведь не предашь меня, мальчик мой? Ты ведь не обманешь меня, как этот бессердечный Фрес, к которому я был так добр?

Вайенс бросился на колени и низко склонил голову, прижав руку к сильно бьющемуся сердцу.

— Никогда! — твёрдо ответил он, поднимая тёмные глаза на Палпатина. — Я обещаю вам, мой Император: она будет с нами!

* * *

Ева теперь ходила тяжело. За последние два с половиной месяца плод вырос и обезобразил её тело, превратив в грушу, и Вайенс ловил себя на мысли, что ему бесконечно противно смотреть, как ребенок Вейдера раздувает Еву всё сильнее. Теперь она носила исключительно светлые, из легких летящих тканей платья, при ходьбе обнимающие стройные длинные ноги мягкими изящными складками, и Вайенс недобро усмехался, глядя, как смягчает и украшает черты её лица грядущее материнство. Как будто в её чреве зреет плод не от самого жестокого и кровавого человека в галактике! Маленький злобный ублюдок — кровь от крови, плоть от плоти Дарта Вейдера! От одной мысли, от самого тонкого воспоминания, что Ева была с ним, что она отдавалась этому налитому темнотой монстру, что его тело касалось её живота, груди, что он властвовал над нею, Вайенса трясло, как в лихорадке, и он до крови прокусывал губы острыми зубами и рычал, словно цепной злобный пес. Он еле сдерживался от того, чтобы влить себе Императорской крови и прибить, придушить ребенка в чреве матери, но мысль о том, что рождённое дитя станет его донором, останавливала и гасила пожирающую изнутри ненависть.