Как скоро ей рожать?

К тому времени надо будет перевезти Еву на территорию Империи, чтобы Дарт Вейдер не смог до неё добраться, даже если что-то и заподозрит.

Интересно, почему он не чувствует ничего сейчас?

Наверное, потому, что Сила теперь шептала всем чувствительным к ней только одно: о выступающей из темноты порочно улыбающейся женщине в темных ситхских доспехах, о светящихся адским коварством и жестокостью глазах и о изящной руке, ложащейся на спинку трона.

И Дарт Вейдер, несомненно, видел подобное в своих звёздных прогулках между кипящими вулканами газа на вращающихся светилах. Его внимание, как и внимание многих, было целиком заострено на этой многократно повторяющейся сцене. Может, поэтому он и не видит ничего иного…

Интересно, что пересилит в его сердце: злоба за разрыв с Евой или жажда власти?

Протянет ли он руку Дарт Софии, надеясь заручиться поддержкой Силы в борьбе за трон, или же попытается убить её, чтобы будущее было неясно, и начнет яростную борьбу за трон снова?

Сила знает, в скольких ещё звёздных мирах они, чувствительные, поднимали головы к тёмному небу, на котором расцветала искрящейся лентой галактика, и с тревогой спрашивали у бесшумно вращающейся Вселенной: "Кто?"

Кто сядет на трон и будет дальше вершить судьбы миллиардов?

Но ответа не было; время шло, тысячи медитаций, обращённых к Силе, сливались воедино, но Сила показывала только одно — чёрные сапоги на высоких каблуках, твердо шагающие по натёртому до блеска полу тронного зала, эхом отдающийся от камней каждый чёткий шаг, и женские пальцы, нетерпеливо постукивающие по спинке трона.

Вайенс, цедящий Силу по капле, впрыскивая себе микродозы императорской крови, с трудом рассматривал и это видение. У него не хватало сил даже заманить в ночной кошмар Еву; каждый раз, пытаясь это сделать, он безрезультатно гонялся за бесплотным призраком, уносящимся от него в облаке развевающихся одежд, и эта бесконечная погоня выматывала. Исчезал нежный светлый призрак, рука судорожно хватала летящий в темноте шёлк, а тот оборачивался невесомым газом и таял в ладони, а Вайенс, мокрый от пота, задыхающийся, выныривал из медитации, и в ушах его долго звенел переливистый детский смех.

Палпатин последнюю дозу крови выжал из своей вены; оставшиеся клоны были почти обескровлены, а Вайенсу необходима была Сила для разговора с Дарт Софией. Для великой цели Император не пожалел бы ничего!

О том, что у Вайенса осталось две капсулы с сывороткой Ирис, учитель не знал. Иначе Вайенс уже был бы мёртв.

"А ведь и правда, — вдруг подумал Вайенс, в очередной раз вводя в вену катетер и откидываясь на спинку кресла в ожидании мучительной трансформации, — ведь ее можно просто убить, и тогда… "