Вечером дождь закончился. Вдали посверкали молнии, и всё успокоилось. А ночью осветилось небо северным сиянием. Олег лежал на песке, смотрел.

Наутро река была прозрачна, как в первые дни Олега на острове, а может, как в первые дни творения. Светило деликатное солнце, река серебрилась бликами.

Олег понял – пора. Накачал лодку, быстро собрался и отплыл.

Направлялся он вниз по течению.

И были только река и небо. Они казались одним целым, двумя частями непостижимой, мучительной бесконечности.

Попадались кладбища кораблей. Проржавевшие остовы проплывали в тумане, щерились дырами, в мрачном нутре что-то стонало, скрежетало.

Чем дальше, тем темнее становилась вода. Но и здесь обитала живность: что-то плескалось, сверкало чешуёй, выпрыгивали стайки летучих рыбок, со скалистых островков пялились молчаливые лохматые птицы.

Изредка волны разрезал большущий серый плавник – акулы здесь были куда крупнее тех, с верхнего течения. Но Олег их не боялся.

Люди ему не встретились ни разу.

Когда вода стала чёрной, вдалеке появилась точка и вскоре донёсся звук мотора. Лодочник развернулся, остановился. Олег подгрёб, лодки закачались рядом.

– Ты зачем сюда заплыл? – Лодочник сверкнул глазами из-под выцветающей синей бейсболки.

– А ты?

Лодочник хмыкнул:

– Что – я? Я за тобой приплыл.

Достал из ящика моток верёвки:

– Привязывай лодку и перелазь. – Он присмотрелся, наклонился, похлопал по резиновому борту: – Ты смотри… Где взял?

Олег вздохнул, взглянул в маленькие рыжеватые глазки.

– Я не поплыву.