– Нет, нет. – Поправил бейсболку. – Можно у вас перо попросить? Мне тут… поплавок… – Он стал объяснять.

Ангел послушал, нахмурился, протянул руку в сторону, в руке этой что-то сверкнуло. Олег отшатнулся, показалось – меч. Увидел: спиннинг это – новенький, с блестящей безынерционной катушкой. Ангел вручил его, пошёл, потом передумал, вернулся, в руках появились два камуфляжных рюкзака. Опустил их на песок и двинулся прочь, с каждым шагом поднимаясь, словно по невидимым ступеням.

Олег смотрел вслед, пока белизна крыльев не слилась с голубизной неба, потом раскрыл рюкзаки. В одном оказались котелок, топорик, моток верёвки, плащ, спальный мешок, ещё какие-то туристические мелочи – всё новое, в упаковке. В другом лежала надувная лодка со складными вёслами и ножным насосом-лягушкой.

Жить стало легче. И всё же с каждым днём сильнее и сильнее заедала тоска. Каждую ночь снилась она. Нет-нет да и смотрел Олег на небо – долго, пристально. А когда не смотрел, часто казалось, что небо само смотрит на него.

Вспоминал свои первые ночи на острове, когда казалось, что окружающая темнота хочет поглотить, растворить. Сейчас, наверное, дал бы себя поглотить, но ночь только отстранённо моргала звёздами, плескала в тишине рыбами, скользила мимо предрассветными туманами…

Теперь Олег рыбачил со спиннингом: далеко забрасывал блесну, и на неё попадались крупные рыбины, мясистые, тёмные, морды страшные – не дай бог никому. Варил их в котелке или жарил над костром. Изничтожил на дрова все кусты, сжёг весло, и когда река долго не приносила бревно или ветки, он жарил рыбу на огне своего отчаяния. А иногда просто вялил на солнце.

Бывало, попадались и другие рыбы, серебристые, с большими пронзительно-голубыми глазами. Пока Олег освобождал их от крючка, хрипели: «Отпусти… Отпусти…» Олег спешил бросить их в воду. Однажды тройник глубоко засел в жёсткой пасти, Олег намучился, морщась от надоевшего «отпусти». Когда справился, рыба рванулась из рук, плюхнулась у самого берега, устремилась, извиваясь, в реку, а потом повернула вдруг назад, сверкнула глазом, прохрипела: «Её, её отпусти…»

Тогда только Олег понял наверняка – или почувствовал, или увидел наяву: пусть даже и забыла она его, но пока он её помнит, не может она в Сияние уйти. Мается там, не понимает, что с ней не так, что её держит. И становится понемногу неприкаянной.

В тот день Олег долго стоял, смотрел, как внизу по течению густеют, шевелятся тёмные облака.

Однажды, когда доставал из кармана носовой платок, на песок что-то шлёпнулось. Монета! Олег рассмотрел увесистый тёмный кружок. Надо же, совсем забыл о ней. На тёмном фоне блестел силуэт человека в лодке, ниже виднелась затёртая надпись: «Один обол».