Он закашлялся, засипел и из последних сил провозгласил:

– Долой буржуазную гидру! Смерть эксплуататорам трудящихся!

– Пустить им кровь, толстобрюхим, – выкрикнул кто-то из упырей и щёлкнул зубами. На него зашикали.

Следующим выступал импозантный скелет с моноклем в пустой глазнице, из центровых. Клацая челюстями, он долго рассуждал о национальном единстве, о неких тайных силах, препятствующих этому, затем упомянул войну с германцами, которая отнюдь не закончена, и заключил так:

– Россия в опасности! Германские тролли и гномы, усиленные с воздуха эскадрильями бесноватых валькирий, вот-вот прорвут фронт, полчищами хлынут на нашу землю. Конечно, я понимаю, кое-кому из присутствующих всё германское очень даже по вкусу: пломбированные вагончики, сребреники от генштаба. Знаем-с. Настоятельно советую этим господам пошевелить мозгами, если таковые у них имеются. В этот трагический момент призывать к междоусобице – прямое предательство. Да, мы чудовищно разобщены, мы все в смятении, и тёмные силы стремятся во что бы то ни стало этим воспользоваться. Желаете половить рыбку в мутной воде, господа пролетарии? Нет-с, не выйдет!

Как ужаленный взвился Пугач:

– Товарищи! Это провокатор!

Собрание загудело, загомонило, в одну секунду порядка как не бывало. Все повскакивали со своих мест, стали размахивать кто руками, кто хвостами, а кто и копытами. Слышалось:

– Пусти, я ему последний монокль в рожу вобью!

– Вы невежа, сударь! Требую сатисфакции…

– Братцы, полегче! Не наседайте, давайте ладком-рядком…

– Эй, эй, куда русалку потащил? Она ж всё-таки водоплавающая…

Смутно было на душе у Трифона. Мирная домашняя жизнь, такая милая его нечеловеческому сердцу, на глазах рушилась, крошилась и уходила песком в дырявый кувшин прошлого. Что-то новое и страшное обступало со всех сторон. Пришло время выбора. А из чего выбирать? Он чувствовал, что какая-то часть правды есть на стороне тех и других, но только часть. А это означает следующее: так же поровну распределена между ними и неправда. И как тут сделать верный выбор, не ошибиться? О-хо-хонюшки. А может, сами собой рассосутся эти неприятности. Вот ведь и Верочка говорила как-то мужу, что это просто временное умопомрачение, такое же временное, как и нынешнее правительство. Она, Верочка, отказывается верить в возможность братоубийственной бойни… Как там она сейчас одна? Не обидел бы кто…

Постепенно шум в помещении затих, страсти поулеглись, и председательствующий, с перепугу расплывшийся бесформенным облаком, слабо молвил: