Поборов краткий миг растерянности, Верочка буквально преобразилась. Во взгляде, обычно мягком и уступчивом, просквозила сталь, губы решительно поджались, даже плечи у неё как будто расправились. Своими новыми стальными глазами она посмотрела на раненого и только сейчас поразилась, насколько он юн. Почти мальчик. Лет семнадцать, не больше. Странно, на улице он показался ей ужасно взрослым.

– Нужно обработать рану, – твёрдо сказала она. – Сейчас я поставлю на огонь воду, а пока давайте снимем шинель.

Когда она своими проворными руками расстёгивала портупею, раненый юнкер не сопротивлялся. Из шинели он выбрался сам, кряхтя и постанывая. Вся левая часть его форменных шаровар оказалась насквозь пропитана кровью. Верочка непроизвольно поднесла ладонь ко рту. Пуля, видимо, попала во внутреннюю часть бедра, очень близко к паху. Верочка решительно тряхнула головой:

– Снимайте штаны, я сейчас промою рану.

Юнкер уставился на неё, не моргая, потом сказал севшим голосом:

– Прошу вызвать доктора. Мужчину.

Верочка порозовела от злости:

– Что вы чепуху городите! Какой вам ещё доктор? Вы видели, что на улице творится?

– И всё же я просил бы вас…

Пока они препирались, Трифон с усиливающимся беспокойством прислушивался к звукам с лестницы. Хлопнула входная дверь, затопали сапоги, потом раздалось:

– Вон, гляди, кровь. И ещё выше.

Топот, топот, страшная матерная ругань.

– Ага, здесь!

И сейчас же дверь затряслась под ударами прикладов.

– Отворяй, в бога душу мать!

Верочка прижала руки к груди и беспомощно глянула на юнкера. И без того бледный, тот побелел ещё больше, даже как-то посерел.

– Это за мной, я там, кажется, одного подстрелил, – медленно произнёс он, как бы сам удивляясь своим словам. – Откройте дверь, вас они не должны тронуть.

Впрочем, эти слова были излишни. От мощного удара дверь кракнула и сорвалась с петель. Ввалились четверо красногвардейцев. Прихожая мгновенно наполнилась запахом махорки, забористыми матюгами и тусклым сверканьем оружейных стволов. Двое были с револьверами, один с винтовкой, а последний – видимо, главный – и с револьвером, и с винтовкой, да вдобавок ещё перекрещен на груди пулемётными лентами, опоясан связками гранат. Одним словом, одет по осенней моде Петрограда-1917.

– Вот ты где спрятался, гад! – сказал он, вразвалочку подходя к лежащему юнкеру, после чего без размаха, словно бы небрежно сунул ему прикладом в лицо. Брызнула кровь.

– Вы не смеете! – крикнула Верочка и вцепилась в рукав бушлата. – Вы же видите, человек ранен!