– Мы специально пригласили на нынешнее собрание авторитетного лешего из псковских лесов, чтобы он, так сказать, выразил мнение… э-э-э… крестьянства и лесных жителей. Гражданин Поползун, прошу сюда.

Из дальнего угла, опираясь на узловатый посох, проковыляло восхитительное в своей страховидности существо: короткие гусиные лапки несли шарообразное тулово, сплошь заросшее какими-то лишаями и коростой, шеи не усматривалось, густейшая борода из длинного моха колыхалась при ходьбе. Два чудовищных защёчных мешка лежали прямо на плечах, и один из них явственно шевелился.

Трифон с интересом приглядывался к этому дремучему обитателю лесных чащоб.

Прежде чем начать говорить, тот выплюнул из-за щеки лягушонка, тут же укрывшегося в зарослях моха. Голос у лешего был гулкий, словно из дупла.

– Значит, скажу так. Покудова не прижало вконец, мы, лесовики, никуда не стронемся. Сто лет жили тихо-мирно и ещё сто проживём. Вы тут, смотрю, ерошитесь, хотите всё по-вашему переиначить, ан не выйдет. И дело не в том, что у вас какое зло на уме, а в том, что по дури своей и незнанию вы невзначай способны порушить древний порядок, завещанный отцами. Это может нам так аукнуться – небо с овчинку покажется. Ответ-то держать не тем, которые тут шибко бойкие, а другим, чьим терпением и трудолюбием земля держится. Не зови лихо, пока…

Он вдруг умолк и уставился всем за спины. Лягушонок юркнул обратно ему в рот.

Слушатели стали оборачиваться. Обернулся и Трифон.

У стены стоял Расклейщик афиш. Об этом красноречиво говорило ведёрко с клейстером, кисточка, торчащая из кармана засаленного пальтишки, бумажная свёрнутая трубка. Это был худой, долговязый человек, слегка сутулый, с веселыми бегающими глазками-буравчиками. Он улыбался провалившимся ртом и будто всё время чему-то тихонько подхихикивал.

– Кто это такой? – раздался в тишине чей-то удивлённый голос.

– Он не наш, – ответил ему другой голос, и после паузы прибавил: – Но он и не человек. И не из горнего мира.

При этих словах Расклейщик захихикал громче.

Жуть пробрала Трифона от этого мерзкого хихиканья. Да и сама тощая фигура Расклейщика являла собой воплощение жути, смертной тоски. Он был как ночной кошмар, как бред сумасшедшего, он не мог существовать в реальности, однако – существовал. Странное и опасное Нечто, запредельное по отношению ко всей существующей вселенной.

– Что ему здесь нужно? – спросил кто-то испуганным шепотом.

– А хрен его знает. Ишь, как щерится.

– Между прочим, господа, я вот уже несколько минут пытаюсь парализовать его кладбищенским холодом. Не действует.