– А это ещё кто? – удивился главный и посмотрел на неё сверху вниз.

От двери высказали предположение:

– Видать, блядина евонная.

– А. Ну тогда пусть отдохнёт.

Сокрушительный удар в грудь отбросил Верочку к двери в гостиную. Она захрипела и попыталась глотнуть воздуха. Воздуха не было.

И в этот момент ход событий претерпел резкое изменение, неожиданное и очень неприятное для вечерних гостей.

Тяжёлый дубовый карниз, висящий над входной дверью, вдруг со скрежетом выдрался из стены и обрушился на голову стоявшему под ним красногвардейцу с винтовкой. Тот свалился без единого звука. С журнального столика подпрыгнула алебастровая ваза, влепилась в физиономию главного, мгновенно раскровянив её. Свистя, как артиллерийский снаряд, из гостиной прилетело малахитовое пресс-папье, своротило на сторону нос ещё одному солдату и ушло рикошетом куда-то вбок. В воздухе стало тесно от летящих предметов большой, средней и малой тяжести.

Первым в себя пришёл главный. Он взревел быком, смахнул рукавом кровь, заливающую глаза, и выхватил из кобуры револьвер.

Поднялась пальба.

Главный стрелял прицельно в сторону гостиной, видимо решив, что нападение произведено оттуда. Двое же других, вытаращив обезумевшие от ужаса зенки, палили в белый свет, уже ничего не соображая, раззявив рты в истерическом вопле. Уж очень нестерпимым для них показалось, что предметы обстановки сами собой срываются с места и поднимаются в воздух. А тут очнулся и четвёртый, что был зашиблен карнизом, и присоединился к остальным.

Этот ад кромешный продолжался не более минуты. И оборвался так же внезапно, как и начался. Во-первых, патроны закончились в барабанах, а во-вторых, воздух очистился от летающих предметов.

Красногвардейцы сгрудились в кучу, нервно озирались по сторонам, ожидая ещё какой-нибудь каверзы, и никто из них сразу не обратил внимания на молодую худенькую женщину, лежавшую чуть в стороне от гостиной двери, за журнальным столиком. Сюда её отбросил чей-то случайный выстрел. Она прижимала руки к левой груди, из-под пальцев сочилась кровь. Людей она, казалось, не хотела замечать вовсе, а вместо этого, неестественно запрокинув голову, рассматривала что-то перед собой. Глаза её были невероятно расширены, губы чуть заметно шевелились, будто что-то шептали.

Трифон осторожными движениями гладил её по лбу, по вискам. Он молчал, он не хотел ничего говорить, он просто хотел сидеть так целую вечность, всё оставшееся время до скончания мира, и ласково её поглаживать.

– Так вот ты какой, – шептала Верочка. – Помнишь, я в детстве видела тебя один раз, тогда ты был похож на медвежонка. Ты и сейчас похож, только на очень грустного медвежонка.