Трифон молчал.

– И когда я болела – ведь это ты вылечил меня, правда ведь? Мне приснилось тогда, что ты отправился в какое-то далёкое опасное путешествие за живой водой и принёс мне три капли. И я сразу поправилась.

Трифон молчал.

– Я всегда знала, что у меня есть верный друг и защитник, и поэтому старалась ничего не бояться. Я ведь всю жизнь была такой трусихой.

Трифон молчал.

– Как приятно, когда ты меня так гладишь… И боли совсем нет… Ты прогоняешь от меня боль, я знаю… И мне совсем не страшно… Не грусти по мне, Трифон. Нет, немножечко погрусти, а потом найди ещё какую-нибудь девочку и помогай так же… Очень нужна твоя помощь, но уже не мне… Не забудь… Прощай, Трифон…

Последний её вздох коснулся щеки домового и исчез, ушёл вверх, стал неразличим в беспредельности мироздания.

Трифон продолжал сидеть рядом. Ни единой мысли, ни единого желания, ничего у него не осталось. За спиной слышались посторонние звуки, они досаждали ему своей неуместностью, но не трогали душу. Вдруг чьи-то грубые руки протянулись мимо, схватили Верочку за плечи, встряхнули и тут же отпустили. Верочкина голова глухо стукнулась об пол и откатилась лицом к стене, как будто она хотела по-детски спрятаться от того, кто трогает её мертвое тело.

Это те самые люди, которые пришли сегодня незвано-непрошено. Это из-за них Верочка лежит на полу, отвернувшись лицом к стене.

Трифон почувствовал, как его начала обволакивать удушающая багровая мгла. Она наступала одновременно изнутри и снаружи. Она несла с собой боль и упоение. Отчего-то вспомнился Поползун и его слова о неизбежности выбора, что-то очень важное имелось в виду… Потом и эта мысль исчезла в багровом мареве. Трифон вдруг стал дрожать, и вся его шерстка до последнего волоска встала дыбом. Что же это такое с ним творится?

Ответ пришёл из пустоты и ушёл в пустоту.

Это Переход.

Это был именно тот ответ, которого он так ждал и так боялся. В нём заключалась истина, но она уже никого не могла обрадовать.

Это Переход, но это одновременно и месть. За Верочку, лежащую теперь лицом к стене. За него самого, Трифона, в один миг утратившего своё предназначение. И снова и снова за Верочку. Это последняя попытка защитить от грубых рук хотя бы её мертвое тело.

А люди, что были во всём виноваты, по-прежнему копошились у него за спиной, никак не могли угомониться.

Те же самые грубые руки снова встряхнули Верочку, и чей-то омерзительный голос произнёс:

– Глянь, кажись, сучку эту щёлкнули. Вот незадача.

Трифон медленно поднялся на ноги и стал поворачиваться, ясно сознавая, что Переход начался.