Какое-то время они стояли в молчании на сумрачной границе между их двумя мирами, слабо освещенные только рассеянным светом, пробивающимся из люка в перекрытии. Потом Катрин вздохнула и сказала:

— Но есть и еще одна опасность, Винсент, может, такая же серьезная.

Склонив голову на одно плечо, Винсент смотрел на нее печально, но не озадаченно. Хотя, подумала Катрин, очень редко человеческое зло озадачивало Винсента.

— Один человек очень заинтересовался ожерельем, которое Мышь подарил мне. Его зову Торн. И он был очень настойчив. Я навела справки и узнала, что он промышляет контрабандой древностей. Если он захочет заполучить его, он сделает все, чтобы найти, откуда они взялись.

— Ясно, — мягко сказал Винсент, склонив голову так, что грива наполовину скрывала его лицо. — И Джеми сказала мне, что она видела, как Кьюллен взял кое-что из того золота на корабле. Сейчас все золото в комнате Мыша. Мне надо поговорить прежде всего с ним.

Но Мыша искал не один только Винсент.

В тот вечер, сразу же после ухода с бесплодного собрания в комнате Отца, Кьюллен поднялся в Верхний мир. Наверху во все стороны хлестали струи дождя и было холодно — тот самый циклон, которого боялся Отец, обрушивал принесенную с собой влагу в так и не починенную канализацию, усугубляя их проблемы. И Кьюллен побрел по улицам Манхэттена, заходя то к одному, то к другому торговцу антиквариатом, выдерживая достаточно большие расстояния между каждым посещением и высматривая для себя такого, который бы был достаточно состоятелен, чтобы заплатить за все его вещи, но недостаточно респектабелен, чтобы скрупулезно блюсти все правила. В своей длинной мешковатой накидке, сделанной в Нижнем мире, он чувствовал себя последним бродягой. Черт возьми, беззвучно шептал он хорошо одетой женщине, шедшей навстречу, какого черта ты так на меня уставилась… И потому что он был невероятно сердит на них всех — этих неверных друзей, этих воров из Нижнего мира, отнявших его намерения разрушить свой долгий ад нищеты и утрат (он обвинял их и в этом) и увести его с пути к спасению, он был зол и на весь остальной мир. «Нет, я не бродяга, черт возьми. Мой корабль все-таки пришел… — Он иронически усмехнулся. — Он пришел триста лет тому назад, но он все же пришел».

У него было с собой немного денег — полученная когда-то сдача, на них можно было лишь купить билет на автобус да на метро. И в этом тоже он считал виноватыми их всех. Черт возьми, люди чересчур глупы, чтобы использовать деньги… Из-за этого ему поневоле пришлось ограничиться центром города, но это было как раз неплохо — раздобыть деньги таким образом, каким предполагал он, можно было далеко не всюду. Перед уходом ему пришлось забежать в свою комнату за золотом; рассовывая его по карманам, он прикидывал, что и как он должен сделать. В этот момент его взгляд упал на рабочий верстак. Там среди стружек лежал забытый им с начала всей этой заварухи набор шахмат, который он начал вырезать для Отца, — тонкие линии резьбы, белые фигуры были выполнены как портреты тех, кого он узнал в Нижнем мире. Отец с его проницательной, все понимающей усмешкой изображал короля белых; доброе морщинистое лицо Мэри под спутанными волосами; странное, похожее на льва лицо Винсента с грустными глазами…