Довольно долга они не произносили ни слова. Потом, успокоившись, с вымученным бесстрастием, не делая попыток скрыть горе и неверие в происшедшее, Винсент рассказал ей всю историю с сокровищем, про своего друга Кьюллена, про все случившееся.

— А теперь, — покачал он головой, — некоторые из них собрались в комнате Винслоу и спорят. Другие вернулись к кораблю. Все, что у них теперь перед глазами, — призрак богатства. Даже трубы молчат — Паскаль ушел из Центра Связи. И Кьюллен… никто его не видел с тех пор, как он выбежал от Отца.

Она протянула руку и погладила его по рукаву его накидки, чувствуя его боль от такого предательства, от этих событий, потрясших все его жизненные основы. Но, посмотрев ему в глаза, она поняла, что в глубине его души ничто не изменилось — он страдал прежде всего не за себя.

— А как Отец? — спросила она. Ей была ненавистна мысль, что Отцу может быть сейчас плохо, потому что она знала: его неодобрение их дружбы с Винсентом происходило от стремления защитить его мир и секреты этого мира, от любви к людям, считавшим его своим предводителем.

— Он… опустошен, — ответил Винсент, его мягкий голос отдавался эхом от кирпичного свода над ними. В рассеянном свете из люка в перекрытии над их головами его глаза выглядели печальными. — Все, над чем мы работали, все, что пытались создать… Он видит крах своих замыслов.

И Винсент ничем не может ему помочь, поняла Катрин. Это было, может быть, хуже всего. Его громадная сила, его нечеловеческая жестокость не раз спасали обитателей Туннелей от вторжения сверху, но от темной стороны человеческого сердца, от предательства друзей, идеалов, надежд он мог защитить не больше любого другого человека. Брошенные на прощание Кьюлленом слова были более жестокими еще и потому, что в них была правда. Все, что Винсент мог сделать для Отца, понимала Катрин, это быть сейчас при нем — как ей надо было бы быть при Винсенте.

— А как ты? — спросила она, и в ответ он только вздохнул. Этот звук перевернул ей душу, казалось, он исходит из глубины его души.

— Катрин, наш мир никогда не видел такого смятения и несогласия. Он буквально разорван на части…

Она изо всех сил обняла его и в его ответном объятии вновь почувствовала его благодарность просто за то, что у него есть к кому прийти, с кем можно побыть вместе, кто может понять. Очень часто она заимствовала свои силы у него, нуждалась в его покровительстве, в физическом и в эмоциональном — и теперь совершенно искренне не могла вспомнить все эти случаи. Просто потому, что они были одним существом и силы одного из них были силами другого.