Она снова промолчала, понимая снова и снова, что он говорит правду.

— Моя жизнь полна сожалений о содеянном. — Он вернулся к своему столу и, стоя рядом с ее креслом, внимательно посмотрел на нее своими зелеными глазами. — Одна из таких вещей — то, что я потерял тебя. Другая вещь — Макс Авери. Все, что я могу сказать в свое оправдание, — я сделал этот город более удобным для жизни.

Для людей, которые могут себе позволить заплатить за это, подумала Катрин. И снова она не произнесла ни слова. Было бы несправедливо обвинять его, если он на самом деле ничего не знал. Да и, как она помнила времена их близости, его проекты зачастую улучшали ситуацию в городе… как и все другие проекты, приносившие городу жилье.

Он откинулся в своем кресле и взял в руки папку, к которой она не прикоснулась.

— Мой адвокат посоветовал мне уничтожить ее. — Он не улыбнулся ей, но выражение его глаз изменилось, наряду с жесткостью в них появилась прежняя порывистость, та безграничная энергия, которую она когда-то знала. — Теперь у меня новый адвокат. — С этими словами он толкнул папку ей через стол.

Катрин неуверенно взяла ее. Она ожидала… она сама не знала чего. Может быть, бутылки «Дом Периньон» и двух бокалов, золотого браслета («Тебе такой понравится, я знаю…»). Чего-то такого, как поняла она, с чем она могла бы бороться. Если бы это была взятка, попытка купить ее привязанность или хотя бы ее уважение, это могло обернуться чертовски дорого для него. Да и ей довольно трудно будет сделать все для этого человека, потому что, как она чувствовала, наступило ее время поступать справедливо.

— Пройдут месяцы, возможно, даже годы, пока мы сможем засадить Авери за решетку, — предупредила она его, зная, что говорит ему то, что он уже просчитал сам. — И пока мы этого добьемся, тебе придется несладко, любой кошмар из снов может стать реальностью. Макс Авери играет жестко.

— Авери сейчас порушил четыре моих последних проекта, — холодно заметил Эллиот. — Он уже стоил мне миллионы долларов. Когда все это закончится, город освободится от него. Да и я заодно. — Он улыбнулся, и эта улыбка не сулила ничего хорошего Максу Авери. — Я тоже могу играть жестко.

Катрин положила папку в свой атташе-кейс, медленно закрыла замки и застыла в молчании, глядя на Эллиота и думая, что если Эллиот на самом деле был таким человеком, каким он сейчас предстал перед ней, то он уже, вероятно, не раз был на грани того, чтобы ополчиться против Авери. Человек, которого она знала, который так щедро жертвовал на благотворительность, идеалист, так хотевший видеть мир более обустроенным, должен был ненавидеть оплачивать больничные листа как стоимость убеждения.