— Но эго может ударить и по нему, — заметила Катрин, не переставая думать о том, что хочет она этого или нет, но она обязана Эллиоту. И в самом деле, ее гнев на него, чувство, что ее предали, улетучились, оставив только странную, гложущую неуверенность, которая мешала ей вообще думать об Эллиоте. — Думаю, придется ставить вопрос об освобождении Барча от ответственности.

Джо вопросительно приподнял бровь:

— Или я неправ, или ты уже защищаешь Барча?

— Эллиот поступает правильно, Джо, — сказала Катрин, не обращая внимания на его тон, как не обращала она внимания на добродушные поддразнивания своих коллег, когда Эллиот вел планомерную ее осаду. Странно, подумала она, еще сегодня утром все это было для нее важно… — И нам нужно оценить это.

Он выражением лица дал понять, что согласен с ней, поняв по ее усталому взгляду и по напряженному рту, что сейчас не время для братского подначивания.

— Я поговорю с Морено, — сказал он, — освобождение от ответственности Барча и его людей — невысокая плата за Авери.

Катрин кивнула, удовлетворенная тем, что по ее долгам уплачено, и Джо поднялся, чтобы уйти, тоже очень довольный. Катрин обошла свой письменный стол, затем приостановилась, обернулась к нему и произнесла:

— Скажи Морено, что он у меня в долгу. И еще скажи ему, что если он когда-нибудь еще попробует вмешаться в мою личную жизнь, на следующее утро у него на столе будет мое заявление об отставке.

Джо медленно улыбнулся и, выходя из ее закутка, одобряюще оттопырил вверх большой палец, после чего направился в кабинет Морено с папкой под мышкой.

Катрин медленно вернулась за свой письменный стол. Разговор с Эллиотом и все предшествующие треволнения измотали ее. Она прикинула, можно ли попробовать отпроситься у Морено на вторую половину дня… Вероятно, решила она. Но потом, вспомнив ожидающее ее дело Бартоли, запись показаний Питтса и дюжину других горящих дел, она решила, что лучше и не пытаться.

И еще она не могла понять, почему ее подсознание продолжает нашептывать ей про молчание, темноту и боль.

— Боже мой, только взгляните на это, — прошептала Джеми, когда желтый лучик ее самодельной «шахтерки» — фонарика, прочно закрепленного на мотоциклистском шлеме, — скользнул по мокрой поверхности скалы, — да это хуже того, что рассказал Киппер.

Из-за ее спины раздался нестройный хор голосов столпившихся за ней в туннеле людей. Мэри, захватившая свой собственный медицинский набор, поднесла ко рту тонкую сильную руку, с ужасом глядя на эту картину. Винслоу, прислонив к стенке туннеля лом и кирку, ожесточенно ругался. Кьюллен опустил светильник ближе к полу, освещая большой обломок скалы, который сорвался по ту сторону лаза и совершенно блокировал узкий проход, пространство между ним и стенками плотно забили щебень и обломки поменьше поверх которых натекала густая глинистая жижа.