Но его расходы на эти цели, она была уверена, были намного больше. Его пожертвования галерее на приобретение картин, пусть даже Пикассо, были просто мелкими карманными деньгами.

И хотя она решила для себя не давать ему никакой возможности для личных отношений, она не могла не спросить:

— Но почему, Эллиот?

Он ответил очень холодно:

— Потому что я не из негодяев, Кэти, — что бы ты ни думала по этому поводу.

Катрин ехала обратно на такси в прокуратуру в смятенном состоянии духа. К чувству триумфа от того, что в деле Авери удалось значительно продвинуться вперед, и от того, что удалось сделать мир чище, примешивалось какое-то странное чувство стыда от несправедливости, проявленной по отношению к Эллиоту Барчу.

Думая об этом, она чувствовала, что он не дал бы ей эту папку, которая так тяжело оттягивала ее атташе-кейс, только для того, чтобы она вернулась к нему. Он был, как она теперь понимала, паладином в душе, человеком, все инстинкты которого должны были замолчать на его пути к своей цели — была ли этой целью женщина, которую он любил, или проходимец, которого он презирал, или проект жилого дома, который улучшил бы жизнь сотням людей. И вполне могло быть и так, что он ничего не знал — что его адвокат, коротышка с мурлыкающим голосом, которого Катрин всегда недолюбливала, специально держал его в неведении, играя на нежелании тщеславного и идеалистичного человека знать, что выношенный им замысел может кому-то повредить.

Сидя на заднем сиденье такси, она чувствовала стыд, как если бы обидела ребенка.

И кроме этого, еще что-то… Она не могла сказать точно. Подспудное чувство чего-то ужасного, какой-то катастрофы….

Расплатившись с водителем и выйдя из такси, она оглянулась назад и по сторонам, с некоторым беспокойством ощущая тяжесть папки в своем атташе-кейсе, папки, бывшей приговором для человека, не привыкшего церемониться с людьми, ставшими у него на пути. Знакомство с боевыми искусствами заставило ее доверять своим инстинктам.

И все же она не чувствовала непосредственной опасности… Она не смогла четко определить, что она чувствовала.

Джо Максвелл ждал ее в ее закутке, присев на уголок ее письменного стола, с широкой улыбкой на лице, посреди всей суматохи ежедневной текучки. Она позвонила ему из черного мраморного вестибюля особняка Барча и сказала, что она раздобыла папку, а он велел ей взять такси… Хотя она уже сама решила заплатить свои собственные деньги за такси, если уж ее контора не сможет оплатить ей поездку.

— Если Барч подтвердит все это, могу предположить, что Максу Авери больше не придется заниматься строительным бизнесом, — сказал он, быстро пробегая взглядом подшитые в папке бумаги.