Голос Отца был очень слаб.

— Они… еще бурят?

Винсент заколебался, не желая отвечать. С этими машинами всегда могло что-нибудь случиться, особенно если, как он знал наверняка, эти машины были собраны из краденых частей и выдранных откуда-нибудь блоков. Многие из машин Мыша работали на бензине, и он мог просто-напросто кончиться… Уж ему-то было известно, с каким трудом добывалось сколько-нибудь существенное его количество. Не отвечая прямо на вопрос Отца, он сказал:

— Они скоро к нам пробьются. И для нас все это останется только воспоминанием.

Чтобы сказать это, ему понадобилось несколько раз вдохнуть воздух — с некоторого времени ему стало казаться, что дышать становится все труднее.

Отец страшно закашлялся и прошептал:

— Похоже, я не могу дышать…

— Помощь идет. — Винсент снова склонился над ним и приподнял его на руках. Тело Отца казалось более тяжелым, чем всегда, и бессильно обвисло в его объятиях.

— Отец, — шепотом сказал он, — не покидай меня.

Отец сделал движение головой, попытался что-то сказать и не смог.

— Отец, — в отчаянии произнес Винсент, — послушай: «…Огромный мир в зерне песка…»

Ответа по-прежнему не было. Он откинул с лица старика густые спутанные волосы и мягко потряс его, пытаясь привести в чувство:

— «…Огромный мир в зерне песка…» Как будет дальше?

Не умирай, безнадежно думал он. Не умирай сейчас.

Они придут… они должны это сделать…

И после долгого молчания он услышал почти беззвучный шепот:

— «…и небо в чашечке цветка…»

Он ухватился за строку Блейка, словно это был спасательный трос, за который держалась душа, которая, как он чувствовал, погружалась все дальше и дальше в темноту:

— …«В единой горсти бесконечность…» Не оставляй меня, пожалуйста, не оставляй…

И еле слышным эхом ему ответил голос Отца: